Барон Врангель (эфир от 23.11.2011)

Барон Врангель

В гостях: Андрей Марыняк и Константин Семенов, научные сотрудники Дома Русского Зарубежья им. Солженицына.

23/11/2011 22:05

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Андрей Владимирович Марыняк, старший научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Солженицына, и Константин Константинович Семенов, тоже историк, научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Солженицына. Вот, два гостя сегодня из одного места, что хорошо – разговор должен сразу начаться. Вы уже на эту тему между собой наверняка разговаривали. А тема у нас такая сегодня: "Генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель".

Многие убеждены, что гражданская война в России закончилась в 1920 году, когда части Русской армии под командованием Врангеля покинули Крым, Перекоп, фильмы: "Бег", "Служили два товарища", "Сиваш" – такие, более или менее распространенные стереотипы. На самом деле, война продолжалась на Дальнем Востоке, там 24 октября 1922 года Земская Рать генерала Дитерихса покинула пределы России. Но с чем не поспоришь, так это с тем, что именно на юге России шли самые суровые бои, что именно на юге России была создана и сражалась в течение почти трех лет самая сильная антибольшевистская армия. Сначала она называлась Добровольческой, потом – Вооруженные Силы Юга России, потом – Русская армия, уже при Врангеле. И именно там была целая плеяда, выросла целая плеяда генералов, ставших символами Белого движения: Корнилов, Деникин, Марков, Дроздовский и, конечно, барон Врангель.

Первый вопрос у меня такой. Ничто, как говорится, не предвещало, что Петр Николаевич станет тем, кем он стал. Он ведь в офицеры даже не стремился, если вспомнить его детство и юность. И папа у него не был кадровым офицером.

МАРЫНЯК: Ну, в общем, да. Папа у него не был даже, вообще офицером. Папа отбывал только срочную службу в рядах лейб-гвардии конного полка. И в общем, можно сказать, что Врангели, при этом всем, были родом военным. Все-таки за семь веков своей истории (род известен с XIII века) род дал семь фельдмаршалов, правда, разных стран, воевавших в разных войнах, но, тем не менее. Много было и географов. Но действительно, та часть семьи, к которой относился Петр Николаевич Врангель, в общем-то...

БЫКОВ: Русская ветка так называемая, да?

МАРЫНЯК: Даже не русская ветка, потому что был адмирал Врангель (остров Врангеля известный). А вот конкретно взять если Николая Егоровича, отца Петра Николаевича, и его самого, плюс его брата, то действительно первоначально то, что это будет выдающаяся военная семья, скажем так, ничто не предвещало.

Потому что Николай Егорович, в общем, никакой тяги к военной службе не имел особой, получил образование, заканчивал уже в Германии. Причем человек прожил интереснейшую жизнь, оставил воспоминания от крепостного права до большевиков. Действительно, в общем, все он это пережил. Пересекался, опять же, в Европе, например, с анархистом Бакуниным, другими выдающимися людьми того времени, играл в рулетку – в общем, такой "золотой сын золотой молодежи". По возвращении в Россию он, в общем, занялся различными коммерческими предприятиями, финансовыми, потом, где-то, уже остепенившись, создав семью, начал собирать предметы искусства.

БЫКОВ: Отсюда и интерес к искусствоведению у младшего брата, по-моему, Николая.

Андрей Марыняк, Константин СеменовМАРЫНЯК: Да, у младшего брата. В Николае Николаевиче как раз отразилась вот эта отцовская черта тяги к собирательству. Он действительно стал выдающимся искусствоведом. Но вместе с тем отец занимался также промышленностью, особенно, в частности, промышленностью Донбасса, угольными шахтами (промышленность в России развивается семимильными шагами). Это, в общем, и выгодно, и перспективно, поэтому кто-то из сыновей должен бы пойти в горные инженеры. У Николая слабое здоровье – в горные инженеры идет старший, Петр.

Действительно, после окончания в Ростове-на-Дону реального училища, Петр Николаевич заканчивает в 1901 году Горный институт императрицы Екатерины II в Петербурге. После чего отбывает, соответственно, по стопам отца, можно сказать, действительную службу вольноопределяющимся первого разряда в рядах лейб-гвардии конного полка – одного, пожалуй, из старейших полков русской армии, одного из самых блестящих полков Императорской гвардии, после чего производится в корнеты запаса и выходит в отставку и уезжает чиновником в Иркутскую губернию.

БЫКОВ: Вот об этом периоде вообще практически ничего не известно, да? Когда он работал в Иркутской губернии, порядка двух лет, да?

МАРЫНЯК: Порядка двух лет, да. Но, судя по каким-то семейным воспоминаниям, о чем писал его сын, в частности, в эмиграции, Алексей Петрович Врангель, ничем особенным себя Петр Николаевич не проявил в это время. Такое впечатление, что он как бы пережидал...

БЫКОВ: Не его стезя, да?

МАРЫНЯК: Не его стезя. Он был чиновником для поручений при иркутском генерал-губернаторе. Чем, собственно, он занимался (естественно, чиновник маленького ранга, ну что, только после института), ездил по каким-то рудникам в Иркутской губернии. Но ничего конкретного, ничего такого выдающегося, блестящего...

БЫКОВ: Еще и после конного полка, да?

МАРЫНЯК: Да, запомнившегося не только как бы в деятельности в пределах Иркутской губернии, но и запомнившегося, собственно, в семье – действительно ничего осталось. И, в общем-то, спустя пару лет началась Русско-японская война, и вот тут Врангель появляется уже в более знакомом нам качестве.

БЫКОВ: Константин Константинович, может, вы добавите что-нибудь по поводу начала Русско-японской войны, и как в этой ситуации себя повел Врангель и почему, кстати?

СЕМЕНОВ: Ну, в принципе, наверное, в Русско-японскую войну проявился характер этого человека. Так он раскрылся, как военный и...

БЫКОВ: Он же добровольцем пошел?

СЕМЕНОВ: Да. И появились предпосылки к той блестящей карьере, которую он сделал, в принципе, в Русской Императорской армии и затем продолжил в рядах "белых".

БЫКОВ: Ему же, к началу Русско-японской войны, было уже 26?

СЕМЕНОВ: Ну да.

БЫКОВ: 1878 года рождения. 26 лет по тому времени – это серьезный возраст. Люди из таких семей уже, как правило, определялись, а в полках уже до ротмистров дорастали.

МАРЫНЯК: До ротмистров, все же, реже.

СЕМЕНОВ: Надо учесть, что он все-таки выходил в отставку, и поэтому... Но война, опять-таки, вернула его в строй.

БЫКОВ: Как воевал?

МАРЫНЯК: Ну вот, может быть, немножко возвращаясь назад, почему Петр Николаевич не остался в полку, существует, по меньшей мере… Такое семейное предание было, что после производства в офицеры (это действительно знаменательная дата для всех выбравших военную стезю, даже можно вспомнить такого сдержанного и аскетичного человека, как Антон Иванович Деникин, который в своих воспоминаниях отмечает, что за всю жизнь он был пьян один раз – в день производства в офицеры), Петр Николаевич тут не явился исключением и, возвращаясь с пирушки по поводу производства в корнеты, около дома командира полка тогдашнего, князя Трубецкого, Петр Николаевич взял и порубил молоденькие деревца. Причем делал он это как-то очень громко: командир вышел, деревца он эти любил...

БЫКОВ: С присвистом, да?

МАРЫНЯК: Да. И возможно, в результате этого корнет лейб-гвардейской кавалерии оказался в запасе, а не в рядах лейб-гвардии конного полка. Судя по всему, просто кандидатуру, под влиянием начальства, забаллотировали, и, не желая служить в другом полку, Петр Николаевич благополучно ушел в запас.

БЫКОВ: Нашкодил-то он основательно, потому что в день производства, выпуска офицеров, прощалось очень многое. Более того, даже провоцировались старыми традициями некие вольности и шалости. А тут – на тебе.

МАРЫНЯК: Нет, ну вольности и шалости – да, но в том-то и проблема, что, судя по всему, Петр Николаевич уже отличился не в собрании, не в ресторане, а уже в гордом одиночестве, проходя в лагерях мимо дома командира полка. А вот это в общую шалость уже не укладывалось.

БЫКОВ: Но он, в общем-то, отличался стремлением к индивидуализму, к личностному проявлению, всю свою жизнь, и в этом смысле, из общего ряда его поведение не выбивается никак.

МАРЫНЯК: В общем, аналогичные примеры, да, найти достаточно легко.

БЫКОВ: Итак, как воевал в Русско-японскую Врангель? Ведь есть такая, на мой взгляд, очень убедительная гипотеза по части формирования нашей Восточной армии в тот период: что там ни приличных кадровых частей не было, да и офицеры из серьезных полков туда если и попадали, то, большей частью, именно добровольцами, как Марков, например, Сергей Леонидович, которые вызывались туда для того, чтобы как-то уйти от этой штабной рутины, гарнизонной рутины...

МАРЫНЯК: Ну, безусловно, война на Дальнем Востоке привлекала офицеров, офицеров молодых, офицеров, жаждущих подвига, офицеров, действительно, не обязательно уже в молодом возрасте, но желавших себя испытать на реальной войне.

Потому что, в общем, следует заметить, что Русско-японская война – перед ней была разве что Русско-турецкая, пожалуй, впервые такой большой мирный промежуток в России.

БЫКОВ: Ну да, не считая боксерского восстания, где крохотные силы были заняты...

МАРЫНЯК: Да. Реальная возможность с переводом, действительно с большими боями, представилась спустя 30 лет впервые. И действительно, на Дальний Восток стремится множество достойнейших офицеров, множество из них действительно на Дальнем Востоке впервые заявляет о себе: те, кто в будущем, в Первую мировую войну, в гражданскую, чьи имена будут не то что на слуху, а фактически олицетворять сопротивление большевизму, олицетворять подвиги Русской армии на фронтах Великой войны.

Достаточно вспомнить таких людей, как Николай Николаевич Юденич, прибывающий на Дальний Восток командиром стрелкового полка, будущий генерал Леш, тоже командир гвардейских стрелков, командующий Третьей армии в годы Первой мировой войны, и многие другие. В том числе, надо сказать, что русская гвардия дала достаточно значительный процент офицеров, добровольно ехавших на Дальний Восток. И, например, среди однобригадников будущих барона Петра Николаевича Врангеля, на Дальний Восток добровольно поехали такие люди, как будущий гетман всея Украины Павел Петрович Скоропадский...

БЫКОВ: Кавалергард.

МАРЫНЯК: Да, кавалергард. Также несколько офицеров уехало из лейб-гвардии конного полка. В общем, надо сказать, что русская армия в целом, и русская гвардия, в частности, откликнулись на войну достаточно живо и туда отправились.

Но для офицеров кавалерии была еще какая проблема: действительно, в общем-то, восточнее Волги, в России был только один регулярный кавалерийский полк – Приморский драгунский.

Соответственно, практически вся кавалерия на театре военных действий большую часть войны была представлена исключительно казачьими полками, причем, в первую очередь, казачьими полками дальневосточных казачьих войск.

Именно поэтому, в общем-то, и все они переводились в казачьи полки. Полки были второочередные, во многом... собирались только после начала войны.

БЫКОВ: Ну, полупартизанские, чего там скрывать?

Андрей МарынякМАРЫНЯК: Скорее уж тогда, ополченские, а не полупартизанские.

БЫКОВ: Да, или полуополченские.

МАРЫНЯК: И Петр Николаевич начинает службу, фактически, собственно, боевую. Там у него был небольшой переход из одного полка в другой, через две недели после прибытия. Начинает службу во 2-м Аргунском полку Забайкальского казачьего войска, в котором он служит чуть более года, с февраля 1904 года по май 1905-го, а заканчивает войну в составе отдельного дивизиона разведчиков во 2-й сотне, бывшей в отряде генерала Ренненкампфа (тоже, в общем, небезызвестная личность – и тогда уже, и в будущем).

БЫКОВ: Давайте подытожим по Русско-японской, а то, ей-богу, там, впереди еще столько событий в его биографии, три ордена, да?

МАРЫНЯК: Ну, если подытоживая... Ну, по крайней мере – два, точно. Значит, Станислав III степени и Анна IV степени, золотое оружие с надписью "За храбрость".

БЫКОВ: А 1906 год – Анна III степени? Иначе же не могли, кроме как за Русско-японскую войну, ему дать? Ну, отвоевал, вернулся в полк. В какой?

МАРЫНЯК: Соответственно, после окончания войны, естественно, второочередные казачьи части распускаются, и Петр Николаевич, оставаясь на действительной службе, переводится в Финляндский драгунский полк, стоявший, соответственно, в Великом княжестве Финляндском. Но переводится он туда больше формально, потому что, едва ли не сразу, он откомандировывается в отряд генерал-адъютанта Орлова. Это командир, на тот момент, лейб-гвардии уланского Ея Величества полка. Полк занимался поддержанием порядка, опять же, во время Русской революции 1905-1907 годов, на территории Прибалтики, в прибалтийских губерниях.

Где-то после полугодовой службы там, Врангель прикомандировывается к лейб-гвардии конному полку, прикомандировывается, оставаясь еще, соответственно, офицером Финляндского драгунского полка. Причем в Финляндском драгунском полку он уже штабс-ротмистр, после войны.

БЫКОВ: Переведем для современного человека – старший лейтенант.

МАРЫНЯК: Даже скорее капитан.

СЕМЕНОВ: Капитан.

БЫКОВ: Тут да, но все-таки капитан – ротмистр, да? Если уж так, совсем формально. Сложная это штука – переводы в чины.

МАРЫНЯК: И на одном из парадов лейб-гвардии конного полка, в день полкового праздника, соответственно, шеф полка, государь император, он замечает, действительно, на фоне конногвардейцев в золотых кирасах, в золотых касках и белых колетах, человека, в общем, в скромном темном мундире Финляндского драгунского полка, спрашивает: "А кто это?" Ему говорят, что: "Это штабс-ротмистр барон Врангель. Он к нам прикомандирован". И, в общем-то, по высочайшему желанию Врангель переводится в полк.

БЫКОВ: Итак, Врангель, можно сказать, в альма-матер, хотя этот термин к войне имеет слабое отношение. Давайте, уйдем на паузу, а после продолжим.

 

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня представители Дома русского зарубежья имени Солженицына, историки: старший научный сотрудник Андрей Владимирович Марыняк, и Константин Константинович Семенов, у меня тут, правда, поправка, что просто научный сотрудник, но я думаю, не будем сейчас придираться. Говорим мы о Петре Николаевиче Врангеле.

Остановились мы на том, что вернули его нашим рассказом в лейб-гвардии конный полк, где он, собственно, и начинал свою службу. Было это после Русско-Японской войны.

Ну, не хотелось бы останавливаться на подробностях мирного времени того периода. Наверное, это не самое важное в нашем сегодняшнем разговоре. Давайте сразу, может быть, переберемся в 1914 год – Первая мировая война. Ведь не кто иной, как Петр Николаевич, опять-таки, нашалил, буквально, в самом ее начале: 6 августа в битве… в сражении под Каушеном, повел в конную атаку свой эскадрон, в чем его потом многократно (и все, кому не лень) упрекали, что демонстрировал он нашу кавалерийскую доблесть, положил при этом людей. Хотя боевую задачу выполнил и пушки захватил.

МАРЫНЯК: Но упреков было все-таки не так много. Все-таки пробежать как бы межвоенный период, просто там важный момент был. Петр Николаевич, переведясь в блестящий гвардейский полк, тем не менее, поступает в Николаевскую академию Генерального штаба и благополучно ее оканчивает. Но опять же, не традиционно: не переходит служить в Генеральный штаб, а остается в своем родном полку. После завершения Офицерской кавалерийской школы он получает эскадрон Его величества в полку.

БЫКОВ: То есть Первый эскадрон.

МАРЫНЯК: Да, Первый эскадрон. И, в общем-то, во главе эскадрона и выходит на фронт Первой мировой войны, 1-я гвардейская кавалерийская дивизия, куда входит лейб-гвардии конный полк, входит в отряд генерала Хана Гусейна Нахичеванского. И, действительно 6 августа 1914 года гвардейская кавалерия сталкивается с немцами в бою у Каушена, и Врангель в конном строю берет действующую тяжелую батарею германцев. За это он получает орден святого Георгия 4-й степени, это одна из первых, по крайней мере, наград орденом в течение Первой мировой войны в русской армии, решение Георгиевской Думы было уже 23 августа 1914 года.

Относительно критики самой атаки, тут сказать сложно, потому что под Каушеном, в общем-то, забуксовало, если так можно выразиться, две кавалерийских дивизии, в общей сложности, и попытки решить бой в пешем строю не давали результата.

И, в общем, действительно, Врангель взял на себя смелость, это была его инициатива, попробовать атаковать в конном строю, и результат это дало. Хотя из всех офицеров эскадрона он один остался в строю.

БЫКОВ: Константин Константинович, несколько моментов, которые мы уже зацепили во время разговора – они, наверное, уже дают нам и радиослушателям представление о характере, который уже к этому времени, конечно, сформировался у ротмистра лейб-гвардии конного полка, человека, которому было уже 30 с лишним лет. Основные качества, которые уже к этому моменту проявились? Его недруги часто говорили о завышенном честолюбии, о некоем стремлении выделится. Во-первых, так ли это? А, во-вторых, так ли это плохо для офицера?

Константин СеменовСЕМЕНОВ: Знаете, обвинения в завышенном честолюбии – они были, можно сказать, опровергнуты самой историей. Но продолжены в эмигрантский период его жизни, даже в период Гражданской войны, когда Врангель не раз поступался своими положениями, своими убеждениями, своими предложениями во имя общего дела. И поэтому обвинять его в каком-то завышенном чувстве честолюбия, мне кажется, не совсем верно.

Но к этому моменту он уже достаточно, по-моему, проявил себя, как храбрый офицер, как человек, который может принимать решения, брать на себя за них ответственность. Кроме того, хочу дополнить Андрея о том, что в принципе такие случаи героизма и отчаянной храбрости были характерны для Русской гвардии, то есть, такие вот…

БЫКОВ: Да, "офицеры не ложились".

СЕМЕНОВ: Да, скажем так. И это не единственный случай, когда можно припомнить такие достаточно отчаянные атаки, которые приводили…

БЫКОВ: Я к чему задал этот вопрос, вот в советский период подспудно навязывалось такое восприятие белых генералов, в подавляющем большинстве, что они, извиняюсь за выражение, как "черти из табакерки выскочили" в 1918 году. А до этого они там где-то в корнетах отсиживались, не было никакой предыстории и так далее.

Если взять биографию почти каждого, то можно убедиться в том, что это вовсе не так. Это было совершенно целенаправленное воспитание в себе офицера, командира. Был боевой опыт, были знания, что подчеркивает то, что он закончил Николаевскую академию. В общем, это были компетентные, подготовленные и образованные люди.

МАРЫНЯК: Это да, но Врангель, пожалуй, как раз из той плеяды, которые, действительно, выстреливают как бы именно в 1917 году и позже. Потому что к 1917 году он все-таки подходит на должности командира полка. 1-й Нерчинский казачий полк, опять же Забайкальского казачьего войска.

БЫКОВ: То есть судьба его постоянно с казаками связывала, и никуда не деться.

МАРЫНЯК: Это да, но пока все-таки со "степовыми", а не с "кавказскими". В гражданскую войну это как бы еще аукнется.

А в 1-м Нерчинском полку служили, например, такие люди, которые очень скоро тоже очень громко прозвучат, соответственно, как природный казак, допустим, забайкалец, Григорий Михайлович Семенов, который командует сотней в полку Врангеля, и там же тоже сотней командует тоже такая, ставшая известной в последнее время, личность – барон Роман Федорович Унгерн-Штернберг.

БЫКОВ: Там по поводу баронства есть вопросы, но не будем сейчас отвлекаться.

Итак, война шла, заканчивает он ее, как вы сказали, командиром полка.

МАРЫНЯК: К революции, скажем.

БЫКОВ: К революции, да. К Февральской, имеется в виду?

МАРЫНЯК: Да.

БЫКОВ: Потом всякие самые разные перипетии, но вот такой момент. В отличие от тех, кто формировал добровольческую армию, в конце 1917 – начале 1918 года на Дону, я имею в виду Алексеева, Корнилова, того же Деникина, Врангель не сразу пришел. Опять-таки, это – не в качестве упрека, что он там о чем-то раздумывал. Были, вероятно, какие-то серьезные обстоятельства, которые ему, убежденному монархисту, гвардейцу, человеку "режимному", в хорошем смысле этого слова, помешали оказаться в белом движении с первых дней 1917 года

МАРЫНЯК: Тут скорее сказался опыт, во-первых, 1917 года, во-вторых, в общем-то, Врангель не входил в ту когорту, которая оказалась на Дону с самого начала.

СЕМЕНОВ: Быховских узников.

МАРЫНЯК: То есть, быховских узников, плюс Алексеева. Врангель был всегда несколько в стороне, несколько на отшибе. 1917 год вообще дает, забавное достаточно пересечение, допустим, судьба 3-го кавалерийского корпуса, который сначала с Келлером чуть ли не идет спасать государя, потом его Корнилов посылает его на Петроград против Керенского, после чего он уже с генералом Красновым идет на тот же Петроград против большевиков.

Петр Николаевич уходит из армии незадолго до Октябрьской революции, и оказывается в Крыму, где находится его семья, в частности, жена с тремя на тот момент детьми. В Крыму он живет и при Крымском краевом правительстве татарском, потом приходят большевики. В общем, он остается в Крыму вплоть до вступления туда германских войск летом 1918 года.

БЫКОВ: Также могло трагически все это закончиться.

МАРЫНЯК: Могло трагически.

БЫКОВ: Он же был арестован большевиками.

МАРЫНЯК: Был арестован, да.

БЫКОВ: И чуть ли не собирались уже расстреливать.

МАРЫНЯК: В общем, по семейной, по крайней мере, версии, именно вмешательство супруги, спасло Петра Николаевича.

БЫКОВ: А вот авторитет супруги, наверное, зиждился еще и на том, что она всю Первую мировую войну прошла в частях, которыми командовал ее супруг, будучи по медицинской части.

МАРЫНЯК: Ну и не только в его частях, да. Но она еще, в общем-то, в достаточно юном возрасте увлеклась медицинским делом, и несмотря на то, что была фрейлиной двора, выучилась на врача, и действительно, все годы Первой мировой войны и потом, в течение войны гражданской, занималась, скажем так, военно-санитарной областью. Достаточно самоотверженно, но тут вроде бы комиссаров в Крыму подкупило то, что она фактически сама арестовалась, вместе с супругом. И как-то посмотрев на эту преданность, что-то вдруг смягчилось. Еще как бы отлаженной машины террора не существовало, и, в общем, многое зависело от частного начальника на месте. И в данном случае кто-то смилостивился.

БЫКОВ: Но Врангель сделал для себя выводы – пора.

МАРЫНЯК: Да, безусловно, плюс на это еще наложилось двойственное восприятие, когда уже большевики ушли под давлением немцев.

С одной стороны, наконец-то, он смог не бояться пули в затылок, а с другой стороны, как русскому офицеру, проведшему три года на фронте, воюя против немцев, их присутствие как-то не вызывало у него также восторга.

Надо заметить, что перед Доном, он сначала поехал на Украину, где к тому времени создается украинская держава, под руководством…

БЫКОВ: Как раз к Скоропадскому.

МАРЫНЯК: Да, полкового командира Павла Петровича Скоропадского. Но со Скоропадским он общий язык не нашел. И отправился, соответственно…

БЫКОВ: Он скорее с Украиной не нашел общего языка, чем с самим Скоропадским, я так думаю.

МАРЫНЯК: Со Скоропадским.

БЫКОВ: Уж с кем, с кем, а со Скоропадским он мог найти общий язык.

МАРЫНЯК: Нет.

БЫКОВ: Что мог предъявить ему Скоропадский?

МАРЫНЯК: Скоропадскому очень понравилось играть такую "самостийную" роль, как-то фантазировать. Ну, увлекся человек, конечно.

БЫКОВ: Итак, после Украины – Дон.

МАРЫНЯК: Да, после Украины – Дон, даже, скорее – Северный Кавказ.

БЫКОВ: Да, Северный Кавказ. И, несмотря на свой боевой опыт и определенный авторитет, он получает всего-навсего дивизию.

МАРЫНЯК: Да, 1-ю конную дивизию.

БЫКОВ: Причем надо, наверное, пояснить, что дивизии времен белой борьбы – это были вовсе не кадровые дивизии времен императорской армии.

МАРЫНЯК: Далеко не дивизии по численности.

БЫКОВ: Я это и имею в виду, да.

МАРЫНЯК: В кавалерии все-таки все было чуть лучше. Вот пехотные дивизии, действительно в белых армиях, две трети по численности…

БЫКОВ: Я специально смотрел кое-что, скажем, восстановленный в белом движении Сумский гусарский полк, он в самые лучшие периоды насчитывал порядка 600 шашек или сабель, если говорить о гусарах. На самом деле, кадровый состав гусарского полка русской императорской армии, мягко говоря, в два раза больше.

МАРЫНЯК: Не в два, там все-таки около тысячи.

БЫКОВ: Около тысячи только строевых, если там по эскадронам начать считать. Так что дивизия, числом до тысячи шашек, это не совсем дивизия. Чего уж там преувеличивать? И это касается ведь не только белого движения, в общем-то, красные части формировались до определенного периода…

МАРЫНЯК: Там это очень сильно разнилось у красных частей, потому что по первоначальному проекту, там вообще предполагались абсолютно гигантские дивизии 9-полкового состава.

БЫКОВ: Господин Троцкий вообще был склонен к гигантизму во всем.

Итак, Врангель начал воевать, воевать успешно. И я бы тут сразу, наверное, перешел к Царицынскому периоду. Царицын – это нынешний Волгоград, это – ключевая стратегическая точка растянутого и достаточно извилистого фронта, причем постоянно двигающегося постоянно фронта туда-сюда, который занимали добровольческая армия и донские части. Там же в Царицыне зафиксировал себя как некий военный администратор, последующий лидер большевистского государства, Иосиф Джугашвили, он же Сталин. И там же, в общем, пытался наводить порядок уже упомянутый нарком Троцкий.

МАРЫНЯК: Да.

БЫКОВ: Насколько я помню, именно там впервые была децимация возрождена, которая существовала в легионах Древнего Рима.

МАРЫНЯК: Ну, все-таки пораньше, на Волге еще в 1918 году.

БЫКОВ: Ну, Волга это…

МАРЫНЯК: В смысле Восточный фронт

БЫКОВ: Я имею в виду, да, Поволжье, в широком смысле слова. Задачу Врангель выполнил, Царицын взял.

МАРЫНЯК: Да, но тут что интересно, Врангель начинает командовать по прибытию этой 1-й конной дивизии, а дивизия целиком из кавказских казаков, в первую очередь из кубанцев. И буквально один из первых боев оказывается неудачным, под Врангелем убивают лошадь, казаки отступают. В общем, Врангеля чуть не бросили. Когда вопрос раскопали, выяснилось, почему такое случилось. Врангель в своих синих рейтузах регулярного кавалериста и в гимнастерке, не воспринимался кубанскими казаками в черкесках как свой. Именно после этого боя Врангель делает как бы выводы, и у нас появляется уже знакомый, пожалуй, большинству…

БЫКОВ: Хрестоматийный образ.

МАРЫНЯК: Хрестоматийный образ – черная черкеска…

БЫКОВ: Черная черкеска с Георгиевским, солдатским причем, крестом.

МАРЫНЯК: Надо заметить, что в 1918 году Донская армия атамана Краснова трижды пыталась взять Царицын, но безуспешно. И летом 1919 года, в июне месяце, Кавказская добровольческая армия, которой к тому моменту командует Петр Николаевич Врангель, все-таки Царицын берет.

Правда героические кавалерийские атаки на укрепленные позиции и рубка проволоки шашками привели к колоссальным потерям в кавалерийских частях, но, слава Богу, в последний момент удалось подтянуть пехотные резервы, и, в общем, все-таки пехота берет Царицын.

После чего в Царицыне же генерал Деникин, на тот момент главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, озвучивает так называемую Московскую директиву.

БЫКОВ: 1919 год?

МАРЫНЯК: Да, 1919 год, июнь месяц.

БЫКОВ: Почему так важен был Царицын, у нас как раз есть одна минута до паузы, давайте попытаемся объяснить в течение одной минуты. Почему такое колоссальное значение придавалось этому участку фронта?

МАРЫНЯК: Прежде всего, это была возможность в частности соединиться с белыми войсками Восточного фронта, с Уральской армией.

БЫКОВ: С Колчаком?

МАРЫНЯК: С Колчаком.

БЫКОВ: Случись это соединение, понятно, что история не терпит сослагательных наклонений, банальная фраза – но не исключено, что события гражданской войны потекли по-другому.

МАРЫНЯК: И в то же время, это возможность обеспечить фланг собственно Вооруженных сил Юга России, потому что любое наступление на Москву, без взятия Царицына, подвергалось просто элементарному фланговому удару из Царицына, и клин подрезался.

БЫКОВ: Именно там, под Царицыном возник знаменитый конфликт Врангеля с Деникиным, который, в общем, и привел к назначению Врангеля в апреле 1920 года главнокомандующим Русской армией. Об этом мы поговорим после того, как уйдем на паузу.

 

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финнам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Петр Николаевич Врангель. Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего Отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня научные сотрудники Дома русского зарубежья им. Солженицына, историки Андрей Владимирович Марыняк и Константин Константинович Семенов.

Сразу, кстати, поясню дорогие друзья, почему в основном вы слышите голос Андрея Владимировича. Потому, что мы так договорились перед программой, чтобы не сбиваться, о Врангеле можно говорить очень много, что Андрей Владимирович у нас будет больше до 1920 года, пока события происходили в России, а Константин Константинович уже по эмиграции подключится. Так что не удивляйтесь, в студии по-прежнему три человека.

Еще раз добрый вечер.

Итак, Царицын и 1919 год, который так замечательно начинался для Вооруженных сил Юга России, большим наступлением на Москву. Собственно, что там оставалось? Тула уже была почти видна, около 200 километров.

МАРЫНЯК: Почти.

БЫКОВ: А справа, на Волжском фронте, Врангель берет Царицын, доходит до Камышина, в общем, удерживает центральную Волгу за собой.

Ну, а потом случилось то, что случилось. Началось мощное наступление Красной армии, белые силы начали откатываться. И тогда же, в общем, и возник этот самый конфликт между двумя лидерами белого движения, что Деникин – официальный руководитель над Врангелем, который, я понимаю, в тот момент был весьма и весьма популярен в войсках.

МАРЫНЯК: Он популярен был, но все-таки в руководителях, я считаю, еще не числился. Безусловно, конфликт пошел с Московской директивой, потому, что у Врангеля был совершенно другой взгляд, в отличие от главкома на дальнейшее развитие событий. И, в общем-то, уже, когда в конце осени 1919 года Врангеля назначают командовать Добровольческой армией, ядром старых добровольческих полков, которая до этого наступала на Москву, а к тому моменту уже откатилась к Дону.

БЫКОВ: Знаменитые "цветные" полки.

МАРЫНЯК: "Цветные" полки, да.

БЫКОВ: Корниловцы, марковцы, дроздовцы, алексеевцы.

МАРЫНЯК: Исправить ситуацию Петр Николаевич, в общем-то, не смог.

Общий крах фронта привел к тому, что Врангель все больше и больше, скажем так "будировал", рассылал записки о своем ином мнении, несогласии с главнокомандующим. И дело кончилось тем, что Врангель был вынужден уйти в отставку.

БЫКОВ: Более того, ведь Врангель предлагал достаточно энергично отступать на Крым, и уже тогда делать Крым базой белого движения. А Деникин настаивал на отходе в Донские пределы, откуда все и начиналось. Кстати, отошли на Дон, дальше на Новороссийск, Новороссийская катастрофа января 1920 года.

МАРЫНЯК: Вот это, во многом может быть, предложение не собственно Врангеля, а Врангель как бы идет вслед за должностями. То есть в какой-то момент его действительно назначают в Крым. Появляется проект, скажем так, чтобы он сместил Николая Николаевича Шиллинга, командующего войсками в Новороссии, и возглавил оборону Крыма, но, в общем, откровенно говоря, с обороной Крыма обходятся без Врангеля. Врангель уезжает в Константинополь, с намерением уехать в Сербию. Но в это время как раз случается новороссийская катастрофа, и, в общем-то, остатки частей Вооруженных сил Юга России эвакуируются на территорию Крыма, который на тот момент отстоял 3-й армейский корпус генерала Слащева.

СЕМЕНОВ: Это того самого, с которого и был Булгаковым в пьесе "Бег", а потом в фильме списан образ генерала Хлудова.

МАРЫНЯК: По меньшей мере, так считается.

СЕМЕНОВ: Но сильно не похожий, на самом деле.

БЫКОВ: 1920 год, апрель. Врангель приходит к руководству вооруженными силами на юге России, переименовывает их в Русскую армию. Он отдавал себе отчет в том, что все кончено?

МАРЫНЯК: В общем-то, в первом приказе по армии, звучит, что: "Я обещаю с честью вывести армию из создавшегося положения". Так что, возможно, по крайней мере, первоначально особого оптимизма у Петра Николаевича не было. В общем-то, и откуда ему взяться? Фактически…

БЫКОВ: Они остались одни уже к этому моменту.

МАРЫНЯК: Это, во-первых, а во-вторых, в общем-то, прибывают абсолютно деморализованные части, армию фактически надо создавать заново. Единственные боеспособные части – это, действительно, небольшие по численности, но твердые по духу части 3-й корпуса Слащева, который собственно держит перешейки, а все то, что откатилось от Москвы, надо перетряхивать, формировать заново, и так далее, и тому подобное. Плюс собственно сама база Крыма – она не может обеспечить армию.

БЫКОВ: В экономическом отношении.

МАРЫНЯК: Ни продовольствием, ни фуражом, ни чем.

БЫКОВ: Ну, и новороссийская катастрофа, разумеется, сказалась.

МАРЫНЯК: Она как раз подорвала всю моральную…

БЫКОВ: Потому что были колоссальные потери не только людские, но и экономические, много же было оставлено, брошено.

И к этому моменту, я бы сказал так, определились наши друзья по Антанте, окончательно. Они это не декларировали, но внутренне, по-моему, определились.

МАРЫНЯК: Безусловно, тут может быть, как показатель, именно позиция Англии. Англичане твердо настаивали на том, что "все, хватит, и давайте устроим мирную конференцию на Принцевых островах" между соответственно, представителями Вооруженных сил Юга России, и собственно Совнаркома, предложение последовало как раз когда произошла отставка Деникина.

БЫКОВ: Естественно, пора торговать. Англичане же долго воевать не любят, особенно сами.

МАРЫНЯК: Предложение было неприемлемо, безусловно, для белых, но, скажем так, Англия, которая считалась едва ли не основным поставщиком вооружения и снаряжения для Вооруженных сил Юга России, мягко говоря, самоустранилась. Но еще устранилась не очень красиво, в общем-то, фактически бросив тех, кто всегда декларировал верность союзникам, тех офицеров, генералов и солдат, которые перед этим с 1914 года, были верны союзническому долгу.

БЫКОВ: Дальше было лето 1920 года, попытка вырваться из пределов Крыма, в Новороссию, в нынешние южно-украинские области. С начала с локальными удачами, потом боевое счастье опять перешло на сторону красных. Дальше в учебниках истории все это более-менее подробно написано. Это я про Перекоп, про Сиваш, гениального красного полководца Фрунзе, и про то, как началась эвакуация Белой армии – последней по-настоящему организованной большой военной силы.

Кстати, упомянутый генерал Дитрих, конечно, заслуживает уважения, но называть полноценной армией то, что у него там было под Владивостоком, не со всем корректно.

И началась знаменитая эвакуация русских людей, русский исход из Крыма.

Константин Константинович, может, подключитесь? Ваша песня теперь. Я к тому, что, наверное, надо Врангеля похвалить.

СЕМЕНОВ: Да, безусловно, я вижу в успехе эвакуации главную заслугу Врангеля. То есть, его, как организатора, вдобавок уже упоминалась трагедия под Новороссийском, которая была и поэтому, на мой взгляд, с заметной долей уверенности можно говорить, что удалось организованно вывести такое большое количество и военнослужащих и гражданских беженцев, только благодаря воле и усилиям Врангеля.

БЫКОВ: Давайте озвучим цифры.

СЕМЕНОВ: 135 тысяч человек, понятно там, плюс-минус. Уж больно сложное время для чистой точной статистики, но примерно 135 тысяч человек.

МАРЫНЯК: Вспоминая союзников по Антанте, все-таки французы тут помогли, в отличие от других.

СЕМЕНОВ: Они еще несколько лет потянули, так сказать, с окончательным решением.

БЫКОВ: Вот Врангель в тот момент, понятно, разочарованный, уставший, измученный, выполнивший при этом…

СЕМЕНОВ: И сломленный.

БЫКОВ: И сломленный, выполнивший свой долг. Вот как бы подавляющее большинство людей поступили в этой ситуации: "Ну, все – я свои долги отдал"? Наверное, что-то было, я не о миллионах, конечно, но что-то все-таки было. Наверное, была надежда на какие-то родовые связи в Европе, в общем, много на что можно было надеяться в частном порядке. Что называется: "Сделал? Сделал. Уезжай и живи теперь". Если не в свое удовольствие, то, по крайней мере, спокойно, процесс закончился. Он этого не сделал. Более того, он не просто не бросил своих людей, он настойчиво продолжал сохранять армию. Этому есть объяснение?

СЕМЕНОВ: Кажется объяснение только одно – в личности самого Петра Николаевича, то есть, то, о чем мы говорим то, что, на мой взгляд, он был величайшим представителем русского офицера, русского генерала и человека честного, который мог быть честен и с собой, и с другими. То есть мы уже говорили об одном из первых приказов, в котором он говорил, что "я выведу". На мой взгляд, он до конца, до последних дней своей жизни следовал вот этому своему тогда данному слову.

То есть после эвакуации из Крыма Русская армия была рассеяна, по ряду лагерей, в основном они располагались на территории Турции. Сам главнокомандующий пребывал в Константинополе, в основном он пребывал на борту его личной яхты, которая по сути дела и являлась его штаб-квартирой. Яхта называлась "Лукулл". И тогда уже, на момент пребывания на этой яхте, с ним произошел один из первых таких, достаточно, вернее не с ним, а с…

МАРЫНЯК: С яхтой главнокомандующего.

СЕМЕНОВ: С яхтой главнокомандующего произошел один из таких трагических случаев, который, на мой взгляд, демонстрирует то, какую роль отводили ему в Советской России,

БЫКОВ: То есть не случайно простояли под Царицыном.

СЕМЕНОВ: То есть, на тот момент можно сказать, что личность главнокомандующего была главным врагом для Советской России.

БЫКОВ: В Советской России подозревали, видимо, справедливо, что если не будет Врангеля, то все там рассыплется.

СЕМЕНОВ: Конечно, он был цементом.

БЫКОВ: То есть, вот этот фундамент русской военной эмиграции, который был создан, начиная с 1920 по 1922 год.

МАРЫНЯК: В том-то и дело, что это не была собственно эмиграция.

В общем-то, от главнокомандующего и командира корпусов, незначительная часть рядовых и офицеров, и просто нижних чинов продолжали ощущать себя армией. Армия была вынуждена покинуть российскую территорию, но она не прекратила борьбы с большевизмом, борьбы за Россию.

Эвакуация воспринималась не как уход навсегда, а как вынужденное, временное отступление с полной уверенностью, что "мы еще вернемся, мы еще продолжим борьбу за Россию, борьбу с оружием в руках". Никакого примирения с большевизмом быть не может.

И, безусловно, Врангель стоял во главе армии, и явился как бы выразителем этой идеи.

БЫКОВ: Но, тем не менее, в лагерях жизнь продолжалась, грубо так – год, где больше чуть, где чуть меньше. И после этого Врангель вынужден был начать армию, именно как боевую единицу, демонтировать, превращать ее в некие военные формирования, люди в которых занимаются мирным уже трудом. Потому что надо же было как-то просто жить.

МАРЫНЯК: Но все-таки вывод частей на Балканы из лагерей под Константинополем – он все равно был вывозом, в первую очередь, армейских частей. Устраивались они на работы, именно, как армейские части.

СЕМЕНОВ: Армейские группы.

МАРЫНЯК: Но даже с первоначальными частями просто вывозились. Военные училища продолжали деятельность на Балканах, соответственно полки там, корниловские ударники, например, работали в шахтах Перника, Кубанская казачья дивизия – в Сербии на строительстве дорог и так далее. Но, это были, в общем-то, кадрированные части, готовые к разворачиванию, к будущему продолжению войны. И надо заметить, что командование очень неодобрительно смотрело, и в первое время даже запрещало принятие иного подданства.

СЕМЕНОВ: На тот момент многие-то и не стремились его принимать.

МАРЫНЯК: Да.

СЕМЕНОВ: Потому что оставалась вера, что "мы вернемся в Россию", так называемый осенний поход.

МАРЫНЯК: Безусловно.

БЫКОВ: Но, тем не менее, исход превратился в рассеяние, неизбежное случилось. Врангелю оставалось жить шесть лет. Чем он занимался в последние годы своей жизни?

СЕМЕНОВ: На мой взгляд, главное дело генерала Врангеля – это было образование Российского общевоинского союза. Это произошло в сентябре 1924 года, 1 сентября, когда генерал Врангель издал приказ, по которому части Русской армии принимали иную форму бытия, становились объединением различных союзов, армейских групп, и даже могли вступать отдельные чины, желающие, не находящиеся в рядах какой-то группы, но могли вступать в эту организацию. В РОВСе было образовано пять отделов, изначально он покрывал территорию Европы. Фактически, какие-то группы или союзы образовывались в каждой европейской стране.

Врангель, как раз возвращаясь к вопросу о честолюбии, предпринял достаточно такой разумный ход. Учитывая то, что большая часть военнослужащих, убывших за пределы России, в какой-то мере все-таки были монархистами, он предложил возглавить, быть номинальным руководителем Русского общевоинского союза великого князя Николая Николаевича.

БЫКОВ: Младшего, да.

СЕМЕНОВ: Отношения этого человека с генералом Врангелем заслуживают, конечно, отдельного разговора, потому что там не все так...

БЫКОВ: А может быть, мы сделаем отдельную программу про Николая Николаевича младшего. Он того заслуживает, в полной мере.

МАРЫНЯК: Здесь как раз все очень красиво логически ложилось, потому что уходил Врангель главнокомандующим Русской армии, создание Русского общевоинского союза в 1924 году объединяет уже не только группы частей Русской армии, и собственно… Потому что сохранялась армейская структура, часть группы армейского корпуса первого. Но также начинают присоединяться к Русской армии уже те чины, которые были за границей, чины, уходившие, допустим, с северо-запада, оказавшиеся ранее в эмиграции. Они присоединяются под главенство Врангеля, и

Врангель, как бы на автомате, поступает в подчинение великого князя Николая Николаевича, на тот момент единственного русского верховного главнокомандующего Великой войны, который оказывается за границей.

СЕМЕНОВ: Кстати, очень важный момент: Врангель неоднократно подчеркивал, что все мы, в какой бы армии мы ни служили, мы все являемся русскими по духу и чинами вот той самой русской армии, вне зависимости от того фронта, на котором мы пребывали в годы Гражданской войны.

БЫКОВ: А еще он писал замечательные по ценности свои воспоминания, в которых, в каком-то смысле, примирился с Антоном Ивановичем Деникиным.

СЕМЕНОВ: Знаете, совсем недавно, кстати, я читал воспоминания и дневники генерала Лампе. Он был, по сути дела, редактором этих воспоминаний, и вот он очень интересно описывает этот момент, что да, Врангель многое убрал из своих записок, воспоминаний про Деникина, сгладил все эти острые моменты и...

БЫКОВ: Последний короткий вопрос, которого не избежать. Многие лидеры, как бы сейчас сказали, Белого движения ушли из этого мира не по собственной воле. Им помогли специалисты ГПУ. Это касается Кутепова, это касается Миллера...

Врангель. С одной стороны, острая форма гриппа, перешедшая в туберкулез, с другой стороны, есть версия, что он был отравлен.

МАРЫНЯК: Ну вот, стопроцентно сейчас сказать, к сожалению, все-таки нельзя. Это...

СЕМЕНОВ: Советские спецслужбы так и не подтвердили факт.

БЫКОВ: Ну, а раз не подтвердили, значит, скорее всего, так и было.

МАРЫНЯК: Но с другой стороны, лечащий врач говорил, что это действительно только болезнь, но в семье Врангеля, среди детей главнокомандующего все-таки была тверда версия, что без отравления не обошлось. Потому что там была достаточно странная история: к денщику Врангеля, который действительно с ним был многие годы и остался с ним в эмиграции, вдруг приехал брат, бывший матросом, по-моему, на советском...

СЕМЕНОВ: Нет-нет, не бывший, а на тот момент пребывавший, просто ранее он об этом брате даже никогда не заикался главнокомандующему.

МАРЫНЯК: А, даже так?

СЕМЕНОВ: И сам факт...

БЫКОВ: В общем, есть о чем поговорить.

МАРЫНЯК: Стоило уйти советскому кораблю, как Врангель почувствовал себя очень плохо.

СЕМЕНОВ: Да. И кстати, через несколько дней пропал сам денщик. И возвращаясь, кстати, к случаю с яхтой "Лукулл", когда тоже вроде бы...

БЫКОВ: Было покушение?

СЕМЕНОВ: Да. Не был явно установлен советский след, но, тем не менее, итальянское судно "Адрия", перед выходом из Советской России, было застраховано советскими учреждениями.

БЫКОВ: Ну, такая уж судьба была у этого человека. Он неоднократно смотрел, по самым разным причинам, смерти в лицо. Вот что хотелось бы сказать в заключение: память о вождях Белого движения постепенно у нас восстанавливается. В России уже стоят памятники Колчаку, генералу Маркову, генералу Корнилову, в Москву перевезен прах Деникина и Каппеля, перезахоронен на Донском кладбище. Я не к тому, что надо обязательно каждый прах перевозить. Я вообще сторонник того, что человек должен покоиться там, где он и упокоился.

Но вот о памятнике Врангелю даже не говорят. И вообще, эта фигура наиболее, на мой взгляд, забытая (не историками, а народом) и недооцененная. Вот мы попытались исправить немножко эту ситуацию. Спасибо, что пришли к нам в студию.

МАРЫНЯК: Спасибо вам.

БЫКОВ: Это была программа "Вот такая история". Вот такая история, но это еще не все.

© Finam.fm