Фельдмаршал Петр Румянцев (эфир от 21.12.2011)

В гостях: Арсений Замостьянов, член Союза Писателей России, поэт, суворовед, зам. главного редактора журнала "Переправа".

21/12/2011 22:05

БЫКОВ: Вечер добрый. В эфире "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Сегодня у нас в гостях Арсений Александрович Замостьянов, член Союза писателей России, поэт, суворовед. Мы уже встречались примерно год назад – обратили внимание на это страшное слово.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Суворовед, да-да-да.

БЫКОВ: Не по смыслу, а по звучанию. Заместитель главного редактора журнала "Переправа". Добрый вечер.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Добрый вечер, Михаил.

БЫКОВ: А в студии также автор и ведущий программы Михаил Быков. Сегодняшний наш человек войны – это Петр Александрович Румянцев-Задунайский. Как уже из предыдущих программ можно было заметить, добрая половина наших героев – это люди, весьма и весьма подзабытые. Так уж оно у нас сегодня случается. А вот применительно к генерал-фельдмаршалу Суворову можно сказать, что он и подзабытый, и при этом слегка вспоминаемый...

ЗАМОСТЬЯНОВ: Румянцеву.

БЫКОВ: Да, прошу прощения, Румянцеву, да. Это "суворовед" меня сбил. Такая фигура, как-то размазанная в нашей истории, и негатива нет, и позитива особого, ярко выраженного, сегодня по нему нет.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Славы нет настоящей.

БЫКОВ: Да, славы нет. И вот... Но это фигура, которая в полной степени заслуживает этой самой славы. И вот мы попытаемся сегодня в нашей беседе этот секрет раскрыть и право Румянцева на эту самую всероссийскую славу доказать.

Для начала, наверное, есть смысл оттолкнуться от такого исторического факта: в 1769 году императрица Екатерина Великая учредила Орден Святого Георгия – главная военная награда Российской империи, а начиная с 2000-х годов, с нынешнего времени, и главная военная награда современной России, потому что Орден Святого Георгия возрожден. Так вот, понятное дело, императрица, учредив этот Орден, возложила на себя все соответствующие регалии и считается, формально, в нашей истории первым георгиевским кавалером I степени.

Сразу стоит пояснить, что Георгий – это четыре степени, от четвертой к первой, по возрастающей. Но, фактически, первого Георгия I степени в истории России получил никто иной как именно наш сегодняшний герой, тогда еще не граф, да?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Нет, уже граф.

БЫКОВ: Уже граф?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Графа ведь получил его отец, то есть этот титул Румянцев получил 18-летним юношей, вместе со званием полковника, но об этом, может быть, мы расскажем чуть позже.

БЫКОВ: Да, попозже. Это, в общем, к чему? К тому, что не из графьев его род, весьма и весьма обычный, простой, я бы даже сказал, но дворянский.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, он дворянский. Ну, мать из знаменитого рода.

БЫКОВ: И, в общем, наверное, сам Петр Румянцев – это первая в роду великая фигура, хотя и его отец, в общем, не зря прожил свою жизнь.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Нет, все-таки отец.

БЫКОВ: Великая фигура.

ЗАМОСТЬЯНОВ: А, великая – да.

БЫКОВ: Великая фигура – он сам. Ну, давайте тогда, действительно, оттолкнемся от самого начала, раз уж мы начали с рода Румянцевых. Кто такие, что такие, откуда, вообще взялись? Потому что мы уже привыкли, что половина наших великих или известных военных деятелей – это потомки людей, которые откуда-то на Руси появлялись, либо из шляхты, либо из Германии (имеется в виду – прибалтийских немецких земель), либо из казачьих земель. В общем, Румянцевы-то, они – кто?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Ну, это русские дворяне, но особенно интересно и, на мой взгляд, заслуживает внимания то, что прадедом Румянцева по материнской линии был знаменитый боярин Артамон Матвеев, а это уже о чем-то говорит. Это важное такое действующее лицо в истории Московской Руси, это ближайший советник царя Алексея Михайловича и ну, что ли такой вот... Важное действующее лицо в предпетровской истории, реформатор.

БЫКОВ: Если аналогии проводить, в общем, премьер-министр того времени.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да. И крупный реформатор. Этот брак Румянцева с Матвеевой...

БЫКОВ: Отца Румянцева.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, конечно. Он был благословлен Петром, поскольку Александр Румянцев был сподвижником и, можно сказать, любимцем Петра. Его даже неспроста называли русским Д’Артаньяном иногда, уже в ХХ-ХХI веках. То есть это была яркая, интересная личность.

Но все равно он не избежал обидных, наверное, для себя слухов. Уже когда Петр Александрович Румянцев стал знаменит на всю Россию, говорили о том, что отцом-то его может быть другой человек – не Александр Румянцев.

БЫКОВ: И кто же это?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Это, как и в случае с недавним нашим юбиляром, Михаилом Васильевичем Ломоносовым, кандидатом в такие отцы был император, Петр Великий.

БЫКОВ: Петр Великий? Ну, вот современники обсуждали и некое внешнее сходство...

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, высокий рост.

БЫКОВ: ...И габариты, потому что Румянцев был очень высокий, крупный мужчина и при этом легкий на подъем, динамичный.

Арсений ЗамостьяновЗАМОСТЬЯНОВ: Да, и в характере было нечто общее. Ну, скажем, известно, что Петр легко переходил от ярости к пунктуальности и расчетливости, то есть все это уживалось в его характере. И был, с одной стороны, гулякой, каких, наверное, не знал престол Московский (и позже даже – престол Санкт-Петербургский), в то же время, он был профессионалом высокого класса и освоил немало и военных, и гражданских профессий.

И в Румянцеве это уживалось: бурная, очень бурная молодость, когда он был возмутителем спокойствия, считался, так сказать, хулиганом, говоря современным языком, даже шалопаем, и так далее, немало проделок на его счету. Но прошло какое-то время, и Румянцева стали считать мудрецом и русским Нестором его называли, имея в виду Нестора из Илиады, мудрого воина-старца, советника, наперсника и учителя героев.

БЫКОВ: Но вот по поводу юности самого Петра Румянцева, можно сказать, что он был предтечей русского бретерства...

ЗАМОСТЬЯНОВ: Ну да.

БЫКОВ: ...Которое уже окончательно завладело высшими слоями нашего общества во времена Александра I – блистательный век – когда много было фамилий людей, которые себя вели по-шалопайски или хулиганисто. А вот середина XVIII века – он ведь опередил, по большому счету, и Орловых тоже, в своем поведении.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, да. Он выделялся, но это был такой сын знаменитого отца...

БЫКОВ: Которому все можно.

ЗАМОСТЬЯНОВ: ...Очень успешного отца. И вот, что о нем писали: "Он удальством превосходил товарищей, пламенно любил прекрасный пол и был любим женщинами. Не знал препятствий и часто, окруженный солдатами, в виду их торжествовал над непреклонными. Обучал батальон в костюме нашего прародителя перед домом одного ревнивого мужа. Заплатил другому двойной штраф за причиненное оскорбление и в тот же день воспользовался правом своим, сказав, что он не может жаловаться, ибо получил уже вперед удовлетворение". То есть, вот такие проделки, весьма и весьма эксцентричные и по нашим временам, да и по тем временам. Это человек, которому все было позволено. Но за это он вполне мог бы быть строго наказан, и счастливый случай помог Румянцеву.

БЫКОВ: Ну, наказать-то его, насколько я помню, собиралась Елизавета Петровна.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: Правда, она очень мудро поступила: она решила его наказать не своими руками, а руками отца, отправив его в имение к отцу с тем, чтобы тот привел своего сына к порядку, и тот привел.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, и вскоре...

БЫКОВ: История гласит, он уже был полковником как раз, и полковничий чин-то он, в общем, получил не за боевые заслуги, а просто потому, что привез вовремя нужное известие как раз от своего отца.

ЗАМОСТЬЯНОВ: От отца, да-да-да. Это вот как раз счастливый случай и тот самый баловень судьбы, что они тогда получили и графство – и отец, и сын, и все Румянцевы, – и полковничий чин. И, в общем, перед ним открылись дороги быстрой карьеры. Этого не было у Суворова. Вот в этом смысле он был... счастье схватил за бороду гораздо раньше, чем Александр Васильевич Суворов.

Но как-то так получилось, что армейская жизнь и первые кампании, в которых принял участие Румянцев, видимо, как-то показали ему, что в этом... военное дело есть его призвание. И тогда он отодвинул в сторону свои шалопаистые вот эти экзерсисы, увлечения и стал не просто виднейшим полководцем и военным теоретиком, но и воспитателем армии, достаточно строгим.

Скажем, невозможно было находиться офицеру при Румянцеве и использовать халат и ночной колпак – Румянцев считал это распущенностью, знаком распущенности, и всячески пресекал. Пресекал причем не строго, не унижая своих подчиненных, а достаточно тонкими намеками. Скажем, очень широко был известен в армии случай, когда Румянцев такого вот, майора нерадивого, где-то в утреннем часу встретил в халате и колпаке, привел его к себе и долго не отпускал, когда уже начался военный совет, а тот находился в халате. Его поили чаем, с ним разговаривали уважительно, но когда эта пытка, эта ласковая пытка завершилась, больше этот майор никогда ни халатов, ни ночных колпаков за собой не возил.

БЫКОВ: Видимо, вот это короткое, но емкое внушение отца и привело к таким результатам. Я, почему хочу на этом акцентировать внимание, потому что тема воспитания, она же актуальна всегда и везде, и в нашем современном обществе тоже, и в нашей современной армии тоже. Собственно, что сделал отец-Румянцев с сыном-Румянцевым, когда 18-летний полковник, граф, любимец женщин и, в общем, любимец вообще всего света, прибыл в имение на воспитание? Он его просто выпорол, отец, приговаривая, что, мол, ты мне не полковник, ты мне сын. Не знаю, насколько такой метод воспитания актуален сегодня, но вот в середине XVIII века он сработал безупречно. После чего мы, собственно, и имеем счастье говорить о Румянцеве как уже о профессиональном военном, который принес славу отечеству, и, кроме всего прочего, был сам блистательным воспитателем войск.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, но здесь, наверное, не только вот этот замечательный педагогический метод сыграл роль, но и то, что мало-помалу Румянцев начинал в армейской жизни и в деятельности полководца видеть, что ли, поле для самовыражения своего творческого, которое в нем бурлило. И это, мне кажется, подчинило все, в конечном итоге.

БЫКОВ: Времена Елизаветы. Семилетняя война, о которой, кстати, как и о Румянцеве, мы довольно мало сегодня говорим, хотя событие-то было очень яркое и для России XVIII века, наряду с Северной войной. Пожалуй, из военной истории два самых мощных, ударных события того времени. И именно тогда карьера Румянцева, уже как военачальника, собственно, и началась.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, но до этого, была, правда, тоже интересная очень кампания за австрийское наследство. Вот эта война, в которую Россия вступила на самом финальном этапе, но достаточно впечатляющая, потому что вот этот рейд русской армии, в которой находился молодой Румянцев, в конце концов, в общем-то, склонил французов и их союзников к большим компромиссам.

БЫКОВ: Ну, это вот поход в Южную Баварию, демонстрационный, я бы так сказал, чем-то напоминающий бросок наших десантников в Приштину.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, только более длительный.

БЫКОВ: По времени.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И все-таки географически с размахом. И вот этот Ахенский мир, к которому был причастен Румянцев, тогда считался в России событием первостепенным. Потом уже история как-то оттенила эту войну, эту кампанию, в которой Россия приняла... Конечно, не было там боевых побед, не было сражений, только мелкие какие-то стычки по ходу похода. Но, тем не менее, тогда… Это тоже я отношу к цепочке везений и удач Румянцева, молодого Румянцева, который приобретал качества полководца, в том числе, и в этом походе.

БЫКОВ: Но вот для меня что крайне любопытно: вот у кого учился Суворов, – понятно, он учился у Румянцева во многом, а вот у кого учился Румянцев? Ведь его первое серьезное дело (Гросс-Егерсдорф, Семилетняя война – одно из трех крупнейших сражений, которые вела русская армия в середине XVIII века с пруссаками), оно сразу продемонстрировало яркость его военного дарования. Но талант – талантом, а должна быть та самая база, школа, на которой этот талант прорастает. Потому что решения, которые предложил Румянцев, доселе не участвующий ни в крупных кампаниях, не имеющий командного опыта более чем командование полком, они просто потрясают. Потому что он вообще практически начал переворачивать всю тактику боя того времени.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, да. Но он до этого уже небольшой опыт блестящий получил, взяв Тильзит, то есть, вступив в Семилетнюю войну очень активно сразу, но, конечно, по масштабности сражений это не сравнится.

БЫКОВ: Вот это как-то вообще можно как-то объяснить? Или это именно наитие, тот самый прорыв таланта?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Традиционно принято считать, что учитель у Румянцева все-таки был, и это тот самый его несостоявшийся или состоявшийся отец – Петр Великий – хотя он, естественно, не мог служить под его началом, поскольку Румянцев родился, как, наверное, нужно объявить...

БЫКОВ: Да, мы, кстати, забыли.

ЗАМОСТЬЯНОВ: ...В 1725 году.

БЫКОВ: То есть в день смерти самого Петра, в год смерти самого Петра.

ЗАМОСТЬЯНОВ: В год смерти Петра, да. Но это были петровские традиции, по крайней мере, они их так воспринимали. То есть ведь очень важен в истории идеал, как сейчас модно говорить – миф, государственный миф, политический миф. И вот этот миф Петра, как представление об идеале полководца в том числе, он был очень силен, конечно, в годы молодости Румянцева. Тогда как раз культ, государственный культ Петра набирал силу, и Ломоносов писал свои оды... Ведь как это было? Он писал оды действующим монархам: той же Елизавете...

БЫКОВ: Отсылая все время, да…

ЗАМОСТЬЯНОВ: ...Но все время там было: Петр, Петр... Ну, это, наверное, сравнимо с культом Ленина, который был у нас в 70-е годы, по накалу такому и вере в величие этого деятеля.

БЫКОВ: Что ж, конкретизируем вот эти первые проблески таланта Румянцева после того, как уйдем на небольшую паузу.

 

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. В эфире "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Арсений Александрович Замостьянов, член Союза писателей России, поэт, заместитель главного редактора журнала "Переправа". И от себя помимо официального представления добавлю – один из самых ярких знатоков Александра Васильевича Суворова.

Но говорим мы сегодня не об Александре Васильевиче Суворове, о его учителе, не побоюсь сказать, не менее великом полководце, по крайней мере, по потенциалу – генерал-фельдмаршале Петре Александровиче Румянцеве, графе Задунайском. Собственно, даже граф Задунайский, если немножко задуматься, кое о чем нам неизбежно, да...

ЗАМОСТЬЯНОВ: А таких немного было.

БЫКОВ: Немного было таких именных. Кроме всего прочего, сразу хочется добавить, сейчас не дай бог забуду, что единственный раз в истории российских войн была война, которая получила именное название – Румянцевская война, да? Русско-турецкая…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Первая из двух Екатерининских русско-турецких войн.

БЫКОВ: Даже великий Суворов, не считая Суворовского похода, такой чести не удостоился. Если проследить, больше ни одна война у нас вот именного такого названия не получила, и только вот Румянцевская, что о многом говорит.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, но еще тут очень важно сказать, что часто, когда мы говорим о величии наших полководцев, мы слышим от оппонентов, что соперники были, противники были слабоваты, в кризисе находились.

БЫКОВ: Например, Наполеон.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Османская империя, которая в кризисе, поляки, и так далее, и так далее. Но

Румянцев свое крещение как победитель получил в сражениях с сильнейшей армией того времени – с прусской армией Фридриха Великого, который, кстати, о Румянцеве был очень высокого мнения.

БЫКОВ: Там даже история была удивительная, когда уже после мира, Румянцев прибыл ко двору Фридриха в Берлин, Фридрих заставил весь свой генералитет выйти и отдать фельдмаршальские почести Румянцеву.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: Причем делал это не из политического или дипломатического какого-то требования, а по зову души, что называется.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, в том числе в этом и была тоже замечательная педагогика военно-политическая Фридриха. К таким приемам ведь прибегал и Петр в свое время со шведами. И даже через много лет после Семилетней войны, когда Румянцев побеждал турок, Фридрих ведь писал ему почтительные письма с восхищением.

БЫКОВ: Следил, стало быть.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: Итак, все-таки Семилетняя война, вот этот самый Гросс-Егерсдорф. Может быть, есть смысл, поясните, где, собственно, шли основные события этой войны? Что это за дикие такие названия?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Восточная Пруссия.

БЫКОВ: В общем, для ориентировки – Калининградская область, северная Польша…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: Кусочек Литвы, вот в том пространстве…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Вот Румянцев взял Тильзит и пошел с армией дальше на запад, Тильзит как сейчас называется?

БЫКОВ: Вот боюсь наврать, но очень такое советское название.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: По-моему, Пионерск, да?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Вот что-то такое.

БЫКОВ: По-моему, Пионерск. Но не будем путаться в географии, в любом случае, это нынешняя Калининградская область.

В чем конкретно тогда проявилось дарование Румянцева, в чем были его открытия, находки, неожиданные ходы?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Было сражение, русская армия, действительно, не имевшая, в общем-то, опыта сражений в Европе с сильнейшими армиями того времени, начинает противостоять достаточно крупной по тем временам и уж точно снискавшей себе славу сильнейшей, армией Фридриха Великого Прусского. Численное превосходство было в тот день на нашей стороне в этой битве, примерно двукратное. Но, тем не менее, считалось, что пруссаки-то сильнее, и мало кто верил в победу в генеральном сражении. Да и главнокомандующий Степан Апраксин, генерал-фельдмаршал, в общем-то, не ставил на генеральное сражение и на победу. И именно бригада Румянцева, в которой находились такие полки, как Троицкий, Воронежский, Новгородский, смела прусские войска неожиданной инициативной контратакой. Можно сказать, что вопреки тактике главнокомандующего русского.

БЫКОВ: Взял на себя.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да. И эта вот смелая атака и решила исход битвы. Эта была первая такая вот победа, безукоризненная победа, в которой нельзя было усомниться, над крупной армией Фридриха.

БЫКОВ: К тому же можно сказать, что Румянцев первый использовал в тактике боя, надо обязательно пояснить, что в то время воевали по правилам. Вообще война была расписана, можно сказать, директивами, на которые опирались как высшие военачальники, так и командиры бригад, полков.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Правила эти разработали в большей степени пруссаки, при участии французов, австрийцев.

БЫКОВ: Линейная тактика знаменитая – идет шеренга, выстроенный полк в шереножный строй, проходит определенное количество метров, дальше идет залп, потом – перезарядка, опять – залп, встречное движение соответственно. И вот кто кого, может быть, даже психологически передавит, кому не будет страшно, тот побежит вперед, а тот, кто испугается, тот побежит назад. Дальше вступала в дело кавалерия, которая дотаптывала, догоняла. В общем…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Достаточно предсказуемые действия.

БЫКОВ: Да, вот. А Румянцев первым предложил вести бой, ну, например, стрелками, которые рассредоточивались этой самой линией, и из чего потом появились знаменитые егерские стрелки, егеря, из которых потом появились знаменитые стрелковые части. Я не знаю, яркий тому пример, пусть и не самый для некоторых приятный – Латышская стрелковая дивизия времен Первой мировой и Гражданской войны. И, в конце концов, массированная снайперская война, которая имела место быть в ХХ веке.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, но тут…

БЫКОВ: Всего-навсего за всем этим стоит личность Румянцева.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И еще, можно дальше продолжать этот ряд, замечательных новинок Румянцева. Скажем, он стал продвигаться, атаковать и бросаться на неприятеля через леса, через леса и болота пробираясь.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Это впоследствии использовал и Суворов, но вот Румянцев это первый в Семилетнюю войну сделал и был грозой для Пруссии.

Существует такая апокрифическая, но достаточно яркая фраза того же Фридриха Великого: "Бойтесь собаки Румянцева. Остальные русские генералы безопасны".

БЫКОВ: А почему "собаки"?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Ну, такая вот, собака – кусается.

БЫКОВ: А, в этом смысле? Я так подумал, что Фридрих плохо к собакам относился. Не должен был.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Скорее уважительно.

БЫКОВ: Охотник все-таки.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да. Потом он, безусловно, решал важнейшую задачу, он сосредотачивал силы в направлении главного удара во время сражений. То, что впоследствии с мастерством, стали использовать полководцы…

БЫКОВ: И Суворов, и Наполеон.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И Суворов, и полководцы французской революции, безусловные новаторы в военном деле. Но Румянцев стоял в этом смысле за ними. Если для Суворова он был прямым учителем, то их он просто предвосхитил.

БЫКОВ: И, последнее, наверное, о чем надо сказать, что Румянцев, но это, правда, уже в русско-турецких войнах, первым использовал смешение родов войск.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: До него как-то было принято, что пехота воюет отдельно.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Нет, это даже в Семилетней войне при Кольберге, при осаде и взятии Кольберга, он уже использовал и флот, и разные части.

БЫКОВ: Артиллерия работала с пехотинцами по единому плану. Вот эта универсальная война, которая потом, в общем, стала нормой – это опять-таки тот самый Петр Александрович.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И потом, когда Румянцев стал уже командующим армией, и под его руководством действовали разные отдельные части, в том числе, Суворова, Вейсмана и других в русско-турецкую Румянцевскую войну, в ту самую первую.

Он использовал тоже очень интересную тактику, которая принесла тогда большой успех России – это сковывание частей противника на разных направлениях. Те самые вот неожиданные поиски так называемые, когда неожиданным быстрым рейдом русская армия бросалась на одну из частей турок, продвигалась вперед, а в это время другая такая же часть атаковала на другом направлении. Вот этим тоже Румянцев переиграл противника.

Причем, тогда как раз численное превосходство и, вообще, превосходство в возможностях быстрой мобилизации было, безусловно, на стороне Османской империи.

БЫКОВ: Даже территориально, в общем, войны велись ближе…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, конечно.

БЫКОВ: …К центрам Османской империи, чем к русским. И вот эти поиски – это ведь опять-таки он предвосхитил, таким образом, то, что потом стали называть в ХХ веке "ложный удар". Вот если кто видел, я думаю, многие видели знаменитый фильм, снятый по знаменитой книге, "Батальоны просят огня", где классический пример, когда создается ложный плацдарм, отвлекается внимание, а в это время концентрируются силы для удара в другом месте.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, да.

БЫКОВ: Вот, собственно, и Суворов эту тактику обожал.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Тут он, собственно говоря, был шпагой Румянцева в реализации этой тактики в Румянцевской русско-турецкой войне. Их отношения были, конечно, не безоблачными, поскольку оба были, говоря современным языком, ярко выраженными лидерами.

БЫКОВ: Амбициозными очень.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да. Суворов был еще и очень эксцентричен, конечно, и считал, что руки его связаны в той ситуации. И Румянцев, где-то дважды, достаточно строг был с Суворовым. Скажем, во время стычки Суворова с генералом Каменским, это во время подготовки и собственно сражения при Козлуджи, несмотря на то, что Суворов, безусловно, проявил себя на голову выше Каменского, но Румянцев в итоге все-таки признал старшинство Каменского в этой паре с Суворовым. Суворов, вероятно, затаил на него обиду, хотя впоследствии, уже в годы Второй русско-турецкой войны, когда политическая звезда Румянцева закатилась, физически он постарел, и был отстранен от командования, тем не менее, Суворов отдавал реляции и ему, как главнокомандующему. Продолжал оказывать ему такую вот почесть.

БЫКОВ: Чтобы, может быть, закончить тему взаимоотношений двух великих полководцев XVII века, Суворова и Румянцева, я отвечу тем же, цитатой на цитату, позволю себе.

В самом конце 1796 года Суворов написал такое письмо, адресованное сыну Петра Александровича Николаю: "Ваше Сиятельство потеряли отца, а Отечество героя! Я ж равно Вам в нем отца теряю. Память милостей его останется во мне до моего издыхания. Покорнейший слуга граф Александр Суворов-Рымникский"

Собственно, что еще можно к этому добавить? В этом все отношение Суворова, уже тоже пожилого.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Увенчанного всеми лаврами.

БЫКОВ: Увенчанного, пожилого человека 65-летнего, который уже с высоты прожитой жизни, отдавал себе отчет, кем был для него Румянцев.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И даже несколько позже, когда слава Суворова вообще взлетела до небес, и Федор Растопчин искал расположения Суворова, и так демонстративно сказал секретарю Суворова Егору Фуксу, личность интересная, спорная, чем он занимался при Суворове до конца так и не известно, есть разные версии, в том числе он был интересным мемуаристом того времени. "Участь ваша прекрасна, вы служите при великом человеке. Если Румянцев был герой своего века, то Суворов – герой на все времена" – сказал Растопчин Фуксу, прекрасно понимая, что Фукс передаст эти слова Суворову. Когда же Фукс все-таки передал эти слова Суворову, Суворов погрозил ему пальцем и сказал: "Нет, запомни, Суворов – ученик Румянцева". Вот такие слова. Суворов гордился тем, что он был учеником Румянцева.

БЫКОВ: Вот кончилась та самая турецкая война, Румянцевская, звезда Румянцева уже взошла. Дальше после Елизаветы Петровны, была такая коллизия, связанная с коротким царствованием Петра III. О чем нельзя не сказать, потому что это очень четко характеризует самого Румянцева. Потому что из нашего разговора могло создаться такое впечатление, что сначала – это такой хулиган, сибарит, а потом это такой очень пунктуальный военачальник, но при этом умеющий выстраивать отношение с властью. Тем более что с той властью отношения выстраивать приходилось, хочешь, не хочешь, не избежишь.

Но он был еще и крайне принципиальным человеком, как выясняется. Потому, что после короткого царствования Петра III, он довольно долго не принимал присягу Екатерине Великой.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, да. Но дело в том, что ему повезло, несмотря на то, что он был грозой Фридриха Прусского в Семилетнюю войну, а Петр III поклонником Фридриха Прусского, но как-то так получилось, что Петр III Румянцеву доверял и делал даже на него ставку, как на своего полководца. Может быть и потому, что Фридрих восхищался Румянцевым, и это было известно. И, скажем, в готовившейся войне с Данией, в которой Петр III хотел принять участие, Румянцев должен был быть командующим русскими войсками.

БЫКОВ: В общем, союзниками должны были быть пруссаки.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Конечно, конечно.

БЫКОВ: Воевать вместе с Фридрихом.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да-да.

БЫКОВ: Ох, век был, да?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да и этика и честь не позволяла, конечно, Румянцеву, после таких почестей, оказанных ему государем Петром III, встать на сторону его противников, очень быстро, кстати, и он не встал. Действительно, он задержал с присягой. Разумеется, он не имел никакого отношения к перевороту. Скорее всего, он был противником этого переворота, и отношения с Екатериной, на первых порах, складывались очень сложные. Сам Румянцев был убежден, что служить ему больше не придется.

БЫКОВ: Тут надо отдать должное мудрости самой Екатерины, и сейчас мы отдадим – она не отправила Румянцева в отставку, она продолжала ему доверять, и так далее, и так далее. Личные отношения – личными отношениями, а государственные интересы превыше всего.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Более того, она ему, можно сказать, такую вот придумала очень важную и интересную политическую должность.

БЫКОВ: Сейчас мы к этому сразу перейдем. Но, что я хотел подчеркнуть в этой истории с первичными отношениями Екатерины и Румянцева. Это подчеркивает уровень профессиональный Румянцева, если бы Екатерина не понимала, что перед ней такая мощная фигура стоит, наверно, она бы предпочла государственным интересам личные отношения и отправила бы его куда подальше, как это частенько случалось. Таким образом, косвенно, мы еще раз убеждаемся в том, что Румянцев был для своего века фигурой сверхмасштабной.

ЗАМОСТЬЯНОВ: А Екатерина разбиралась в людях.

БЫКОВ: А Екатерина разбиралась в людях.

Итак, должность, которую она придумала Румянцеву. В которой тоже очень много интересного, неожиданного, одна уж продолжительность – 30 лет он занимался этой работой, говорит о многом. Что за должность?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Должность называлась достаточно мудрено и по-разному, но это – генерал-губернатор, глава Малороссии. Было отменено гетманство, последним гетманом был Разумовский. И следующим человеком, который возглавил эту, в общем-то, наиболее, цивилизованную часть Российской империи, наиболее экономически развитую, с богатым крестьянством, с вольнолюбивым обществом, в том числе, и с аристократией очень вольнолюбивой. И что очень важно по тем временам, со сложным отношением межцерковным.

БЫКОВ: Вот после небольшой паузы мы вернемся к этому аспекту.

 

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Арсений Александрович Замостьянов, член Союза Писателей России, поэт, заместитель главного редактора журнала "Переправа" и, не могу избежать этого сложного слова, известный суворовед.

А теперь, надеюсь, еще и о Румянцеве. Мы говорим сегодня о генерал-фельдмаршале, первым, если говорить по факту кавалером 1-ой степени Ордена Святого Георгия, графе Петре Александровиче Румянцеве-Задунайском.

Остановились мы на его удивительной работе по огосударствлению, я бы так сказал, Малороссии, а на нынешнем языке – Украины. Именно об огосударствлении, превращении этой огромной части, европейской части России в часть государства.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Уничтожение самостийности, уничтожение смуты, и, что самое было, пожалуй, тогда важное, это – межцерковные отношения. Потому, что во многих частях Малороссии православные долгое время были угнетаемы. Хотя они фактически могли быть даже в большинстве там, но, тем не менее, в угнетенном положении.

БЫКОВ: Сказывалось польское влияние, униатство.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: И вообще, корни еще с древней Волыни тянулись.

ЗАМОСТЬЯНОВ: А сейчас иногда об этом забывают, потому что сейчас, когда мы иногда подчас встречаем, к сожалению, это очень печально, это можно сказать самоубийственно для наших народов. Но, встречаем враждебное взаимное отношение русских и украинцев, за этим не стоит этот религиозный момент, религиозный момент, религиозный подтекст, потому что уже сейчас православные, в основном, считают себя в большинстве.

БЫКОВ: И там, и там.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И те, и другие.

А тогда это именно была защита православных, это фактически основная задача Румянцева на первых порах генерал-губернаторства Малороссии. И, кстати, говоря, в этом же был подтекст и большинства войн, всех тогдашних войн…

БЫКОВ: С турками.

ЗАМОСТЬЯНОВ: С Польшей и с Речью Посполитой. И с турками тоже, да. Но это уже несколько другое направление. И Румянцеву удалось ну не только разбогатеть в Малороссии, а он стал, безусловно, одним из богатейших помещиков Российской империи, потому что за победы ему жаловали, как это водилось.

БЫКОВ: Да.

ЗАМОСТЬЯНОВ: В награды – земли, и количество крепостных постоянно росло. Ну и потому, что его собственные экономические шаги в Малороссии были достаточно успешны, то есть он стал там богатейшим помещиком.

БЫКОВ: Сразу невольно напрашивается аналогия. Ну, мы надеемся, что это не связано было с той проблемой, которая в современной России самая главная.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Коррупция. Сложно сравнивать ситуацию ту и эту. Безусловно, что авторитет первой шпаги империи, авторитет генерал-фельдмаршала, победителя, любимца Екатерины, особенно после той самой Румянцевской войны – он, конечно же, помогал Румянцеву вести свои дела более успешно. Глядя на это современными глазами можно увидеть в этом какой-то вот…

БЫКОВ: Коррупционный элемент.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, можно. Но, что касается того, что тогда считалось коррупцией – сношения с купцами, взятки от купцов брали в основном, и путали свой карман с государственным очень часто. Так вот тогда коррупцией тогда занимались те, кто не уважал и не любил армию. Потому что в основном за взятку давали купцам возможность не кормить или должным образом не обеспечивать воинские части, по тогдашним законам действовали через купечество, таким образом армия поддерживалась. Румянцев, конечно же, этим не занимался, напротив, те части, которые были расквартированы в Малороссии, в ведении Румянцева, были наиболее боеспособными в Российской империи. Это сохранялось, кстати, очень долго.

БЫКОВ: Можно сказать, что Румянцев не только армию любил, он ее уважал. Это даже из его наследия творческого, письменного следует в чистом виде.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: Мы вот привыкли думать, что первые такие серьезные труды оставил опять-таки Александр Васильевич Суворов.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Нет, конечно.

БЫКОВ: "Наука побеждать"…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Ну, Петр. Еще Петр.

БЫКОВ: Ну, Петр – это больше уставные какие-то вещи, а Румянцев, как я понимаю, писал свой монументальный труд, он же не ставил перед собой задачу сделать очередной воинский устав.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Я думаю, ставил.

БЫКОВ: Ставил?

ЗАМОСТЬЯНОВ: И такую тоже. Устав был принят, в общем-то, Потемкиным и Румянцевым. Это был румянцевский устав, по своей сути.

БЫКОВ: А у меня вот ощущение, когда я читал, сложилось, что он более широкую, что ли, задачу перед собой ставил. Устав уставом…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Ну, конечно, более широкую.

БЫКОВ: …Это еще опять-таки документ, в котором вопросы воспитания армии прописывались.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Философии военные.

БЫКОВ: Философии военные и так далее, и так далее. И вот эта книга, можно так сказать, "Обряд службы" несправедливо совершенно забыта. Вот тем, кто собирается поступать в военные училища или посвятить свою жизнь военной карьере, есть смысл ее перечитать, в контексте с суворовской "Наукой побеждать", потому что одно вытекает из другого.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, и, кстати, другие произведения Румянцева, там "Правила к построению войск при нападении на неприятеля" и так далее, они поражают как раз такой точностью тактических описаний. Это – руководства к действию в духе XVIII века, когда существовала вера в науку, вера в то, что любую болезнь можно излечить просвещением, и заранее к ней приготовившись.

Румянцев, безусловно, был блестящим сыном своего века, своего времени, века просвещения. И, к счастью, здесь я хотел бы вернуться к теме признания или непризнания Румянцева. Действительно, он не получил по заслугам, в XIX, в XX и сейчас в XXI веке от потомков. Мы несколько подзабыли Румянцева. Но, стоит признать, что в конце 40-х – начале 50-х годов XX века, все-таки потомки в одном воздали ему должное – собрали литературное наследие Румянцева, и очень неплохо его издали. Был трехтомник документов Румянцева, замечательно изданный, и такая выжимка – однотомник, примерно в те же годы вышел. Вот там можно знакомиться, и я надеюсь, что нынешние русские офицеры знакомы с этими произведениями. По крайней мере, в большинстве крупных библиотек их можно до сих пор раздобыть. Даже в Интернете, по-моему, что-то уже отсканировали и поместили, что очень приятно для меня.

БЫКОВ: Можно ли сказать о том, что Румянцев, занимаясь уже государственным администрированием, дай бог, земля какая ему досталась, начал уходить от армейских вопросов и от непосредственно командования войсками?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Пожалуй, что нет, потому что все-таки эта его блестящая русско-турецкая война, это и Ларга и Кагул, и руководство над корпусами Суворова, Каменского и других, все это было уже после того, как Румянцев достаточно долгое время возглавлял Малороссию, и был крупным политиком, дипломатом, хозяйственником того времени. Но потом, просто шло время, он не становился моложе, как и все мы, год от года. И, конечно, его вот таким соперником тактическим, который оттенил, отставил его на вторые роли, был не Суворов, а был – Потемкин. Непосредственно Потемкин сменил его в годы второй Екатерининской русско-турецкой войны на посту командующего. Румянцева, в общем, тогда уязвило его. Это уязвило его, и я думаю, что он не считал себя человеком, добровольно отошедшим от армейской службы и от командования.

БЫКОВ: А вот интересно, как складывались их отношения с Потемкиным? Потому, что вот даже если зрительно себе представить Румянцева и Суворова, в общем, не хотелось бы вспоминать басню Крылова, но, один маленький, живой, другой – мощный, вельможа. А вот применительно с Потемкиным, они два сапога – пара, что называется, были.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Но тут, вот что интересно, Суворов был на 5 лет моложе Румянцева, но значительно отставал от него по служебной иерархии долгое время, до последних лет их жизни. И смотрел на него как на старшего, как на отца, отцом называл. Это не случайно проскальзывает в разных контекстах, в разных словах Суворова. Румянцев вот за счет того, что очень молодым достиг вершин своей карьеры, и славы, он казался человеком более старшего поколения, где-то так ближе ко временам Петра, его так воспринимали современники, и Суворов в том числе. А Потемкин, войдя, как говорили тогда, в случай, став ближайшим советником или мужем императрицы…

БЫКОВ: Став всем для нее.

ЗАМОСТЬЯНОВ: …Он уже соперников-то не имел по большому счету. Быть его противником, быть его соперником в России было занятием совершенно бесперспективным долгое время. А Румянцев, тем не менее, считал, безусловно, его по армейской иерархии свои подчиненным. Он первенства никогда бы не признал Потемкина над собой. Отсюда их конфликт, отсюда, в общем-то, невозможность их совместной службы в командовании русской армии.

БЫКОВ: Но, ведь помимо этих двух имен, на тот период, по части соперничества в глазах императрицы, нельзя не называть еще двух братьев: Алексея и Григория Орлова. И вот их, например, как я себе понимаю, светлейший князь Потемкин-Таврический убрал значительно быстрее и глубже из реальной политической жизни.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Там была другая конкуренция, ведь надо все же подчеркнуть, что Румянцев никогда не был фаворитом императрицы.

БЫКОВ: Ничего личного.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да. И поэтому его карьера, его взлеты во времена Екатерины не имели вот этого, ну что ли, личного допинга, который был у Потемкина, который был у Орловых, который был у человека, который служил под командованием Румянцева – у Завадовского, он вместе с Румянцевым был в битвах при Ларге и Кагуле. По логике того времени Румянцев не был придворно близок к императрице.

БЫКОВ: Он был самодостаточной фигурой, без всяких…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Какое-то время, достаточно длительное время, он был для Екатерины главным полководцем, ее полководцем-победителем. Особенно в годы Румянцевской русско-турецкой войны. И в те же годы, и чуть позже, она очень высоко ставила его дипломатическое дарование на малороссийском направлении. Вот там он был, так сказать, всем для Российской империи. А в целом, в дипломатии империи, и при дворе, были другие лидеры, в разные годы – разные. Все они стали конкурентами Потемкина в свое время. Потемкину удалось всех превзойти, но это несколько другой вопрос.

БЫКОВ: Что он был за человек? Вот мы коснулись его государственной деятельности, военной, педагогической, но, может, остались какие-то свидетельства о том, каким он был в обычной жизни. Потому что, например, по части Потемкина, осталось.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да.

БЫКОВ: Знаем мы о том, что он периодически впадал в глубокую депрессию, днями ходил в том самом пресловутом халате. Тоже был, кстати, взрывной очень по темпераменту.

ЗАМОСТЬЯНОВ: И в то же время был достаточно набожный человек.

БЫКОВ: По Суворову мы тоже знаем достаточно, можем себе представить…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, очень много.

БЫКОВ: …Портрет Суворова в такой обычной, повседневной жизни. Да и по Кутузову, в общем. А вот Румянцев, какой он был? Он читал, не читал, он любил охоту, или наоборот? Мы сейчас говорим уже о сверхвзрослом периоде его жизни, безусловно, не о молодости. Там-то мы всего коснулись. Вот что-то осталось?

ЗАМОСТЬЯНОВ: Судя по литературному наследию Румянцева, которое, к счастью, доступно в своей полноте, Румянцев обладал тонким, изящным слогом, а это уже о многом говорит. Безусловно, он был знатоком литературы, книгочеем, а быть книгочеем в то время означало читать на разных языках, далеко не только на родном языке.

Он был человеком европейской культуры, этим он отличался от Суворова: в Суворове было много такого вот, граничащего с крестьянским, чего-то старорежимного по тем временам, для Суворова важней была все-таки церковная жизнь, чем для Румянцева. Для Суворова она была важней, и даже для Потемкина. Румянцев был несколько более светским человеком, и он был ближе к философии просвещения, по своему отношению к аргументации, по своему отношению к философии войны, к рецептам победы, к подготовке войск.

Из личных качеств, что обычно бросалось в глаза – это остроумие Румянцева, он был остроумным, по-светски остроумным человеком. Не эксцентричные выходки такие медвежьи, Потемкина или, с элементами юродства, выходки Суворова.

БЫКОВ: Суворовские, да.

ЗАМОСТЬЯНОВ: А у Румянцева это было такое умение… умелое светское остроумие. Это, кстати, выделял в нем и Суворов и восхищался этим.

В то же время, он не был надменен, как некоторые уже аристократы того времени вроде Репнина, не был, кстати, надменен он и с противниками своими. Вот если Репнин, скажем, в Польше оставил по себе такую вот страшную память как тиран, деспот, любивший унижать более слабого противника и соперника, то Румянцев – он не только, как говорили тогда, знал по имени каждого солдата, с которым прошел свои победные сражения, но и очень уважительно, дипломатично, остроумно всегда общался с противниками, с потенциальными противниками: с турками, с поляками, с немцами и так далее.

БЫКОВ: Вот и еще я такую штуку вычитал, что, будучи уже 70-летним стариком, он мог совершенно спокойно до 50 верст верхом проехать.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, он отличался необыкновенным физическим здоровьем, кстати, в отличие от того же Суворова. Суворов был вынослив, но почти при каждом важном сражении, почти в каждой кампании Суворова преследовали тяжелые болезни: это и раны, полученные в бою, и горячка, и так далее. Румянцев в этом отношении был человеком, которому везло, счастливого здоровья, человеком счастливого здоровья.

БЫКОВ: И при этом у него был такой прием дипломатический – он очень часто жаловался на нездоровье, когда не хотел в чем-либо участвовать.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, конечно. Да. Ну, так называемый "дипломатический насморк" был ему свойственен.

БЫКОВ: И при всем при этом приходилось верить.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Здесь, кстати, что интересно? Сейчас, к сожалению, опять-таки, Румянцеву не уделяют должного внимания, хотя сейчас выходит очень много книг. Конечно, можно, наверное, среди них найти и книги о Румянцеве, потому что чего только сейчас не найдешь! Но я заметил, что в последнее время на полках книжных магазинов чаще можно увидеть монографии о сыне Петра Александровича Румянцева, Николае Петровиче, знаменитом дипломате.

БЫКОВ: Вы, можно сказать, с языка сорвали, потому что у нас осталось примерно полторы минуты, надо уже заканчивать разговор, я как раз и хотел ваш рассказ о качествах самого Румянцева подчеркнуть тем, что у него были сыновья.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, и здесь как раз…

БЫКОВ: И один из них, может быть, оставил нам такой памятник, который и Румянцев, его отец, не сумел оставить. Я имею в виду материально...

ЗАМОСТЬЯНОВ: Библиотеку вы имеет в виду, музей...

БЫКОВ: Да, я говорю, конечно, про Румянцевский дом. Вот это как раз…

ЗАМОСТЬЯНОВ: Да, и здесь явно можно говорить о таких потомственных качествах Румянцевых.

БЫКОВ: Преемственных, да-да.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Это любовь к просвещению, к литературе. Румянцев, еще раз повторяю, был талантливейшим писателем. Если Суворов был писателем-новатором, то есть его произведения смотрятся иногда как какой-то дикий полет мысли, а потом уже ощущаешь гениальность, то Румянцев обладал тонким, красивым слогом того времени. То есть это красноречивый писатель, талантливый стилист.

И сын – дипломат, книгочей, создатель музея и библиотеки – безусловно, перенял от отца вот это уважение к слову, уважение к просвещению, к наукам, и талант дипломата, который был присущ и Петру Александровичу Румянцеву.

БЫКОВ: Ну вот, на этом, наверное…

ЗАМОСТЬЯНОВ: И может быть, несколько слов о том, как мы незаслуженно Румянцева подзабываем. То, что не попал он в этот разряд первейших, первостепенных героев отечества, которые... Все-таки мы во многом зависим от той самой речи Сталина 7 ноября 1941 года, когда он перечислил вот этот канон полководцев, и Румянцев в это число не попал.

Потому что от XVIII века попал Суворов, от несколько более позднего времени попал Кутузов, а Румянцев в это число не попал. Потом, позже – Федор Ушаков, вот память об Ушакове была возрождена в годы войны, и поднята на высокий пьедестал совершенно справедливо. А Румянцев, к сожалению, оставался несколько в стороне. И мы, в основном, его знали по книгам о Суворове, где о Румянцеве писали с уважением. Он был положительным героем, его никогда не ругали, но он не был героем первого ряда. И эту несправедливость, мне кажется, пришла пора как-то…

БЫКОВ: Пришла.

ЗАМОСТЬЯНОВ: …Не лихорадочно, но осмысленно исправить.

БЫКОВ: Полностью с вами согласен. Так что, дорогие друзья, проезжая по Моховой мимо Румянцевского дома, вспомните лишний раз графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского, великого русского полководца и замечательного государственного деятеля.

ЗАМОСТЬЯНОВ: А в Санкт-Петербурге нас слушают?

БЫКОВ: Нет, в Санкт-Петербурге нас не слушают. Давайте прощаться. Спасибо, что были с нами.

ЗАМОСТЬЯНОВ: Спасибо.

БЫКОВ: Всего доброго. Это была программа "Вот такая история. Люди войны". Программу вел автор и ведущий Михаил Быков. В гостях у нас сегодня был Арсений Александрович Замостьянов...

ЗАМОСТЬЯНОВ: Спасибо, дорогие друзья.

БЫКОВ: ...Член Союза писателей России, поэт, заместитель главного редактора журнала "Переправа". Вот такая история. Но это еще не все.

© Finam.fm