Князь Дмитрий Пожарский (эфир от 09.11.2011)

Князь Дмитрий Пожарский

В гостях: Юрий Эскин, заместитель директора Российского Государственного архива древних актов, историк-архивист.

09/11/2011 22:05

БЫКОВ: Вечер добрый. В эфире радио "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Юрий Моисеевич Эскин, заместитель директора Российского государственного архива древних актов, историк-архивист по профессии.

ЭСКИН: Здравствуйте.

БЫКОВ: Добрый вечер. Ноябрь особенный месяц для князя Дмитрия Михайловича Пожарского. 7 ноября 1612 года он во главе народного ополчения окончательно освободил Москву от завоевателей-поляков, то есть завершалась Смута, которая трепала наше отечество в течение двадцати с лишним лет, и в ноябре же 1578 года князь Дмитрий Пожарский появился на свет, или, по другим источникам, был в этот день крещен. Из всего сказанного следует, что говорить мы сегодня будем о человеке, которого знает вся страна – о князе Дмитрии Михайловиче Пожарском. В самом деле, кто не слышал о князе Пожарском? И одновременно мы будем говорить о человеке, вехи судьбы которого у нас известны единицам, ну, профессионалам-историкам. Вот такой очередной парадокс истории мы наблюдаем с вами, дорогие друзья.

Вот по этому поводу сразу хочется пройтись. Почему так получилось? Вот князь Дмитрий Пожарский, чье влияние на судьбы отечества колоссально, чего уж тут стесняться-то в формулировках, у нас человек-инкогнито. Это случайность или здесь, как часто у нас бывает, есть какая-то политическая или иная подоплека? Вот, Юрий Моисеевич, как вы думаете?

ЭСКИН: Я, как специалист по русской истории XVI-XVII веков, могу сказать, что это не случайность, а скорее, закономерность. Дело в том, что о любом русском человеке XV-XVI-XVII века, о нем, как о личности, известно, к сожалению, очень мало. Почему это происходит? Дело в том, что известно, как правило, о людях, которые служили, остались какие-то документы их военной службы, и о тех людях, которые чем-то владели (вотчинами или поместьями) остались материалы их, скажем так, хозяйственной деятельности или деятельности коммерческой (купил-продал, там, и так далее). Что же касается писем личных, то их почти не сохранилось, к сожалению. Почти не сохранилось, очень мало. Буквально, для XVI века это десятки, для XVII века, для первой половины – сотни, для второй, может быть, несколько тысяч, но это, конечно, очень мало, в общем-то, на несколькомиллионное население тогдашней России.

Что касается знатных людей, то более или менее еще о них что-то известно. Ну вот, например, о днях их рождения известно, как правило, очень мало. Почему? Тогда еще, к сожалению, не велись в церквах книги записи рождения и смертей, как это уже в петровские времена только начались вестись. И мы можем узнать о том, когда какой-либо человек родился, только по следующим источникам: это, так называемые, вкладные и кормовые книги монастырей. Что это значит? Когда какой-то человек хотел, чтобы посмертно его судьба была хороша, вот, или его родственников и так далее, он вкладывал в монастырь деньги, подарки делал большие золотом, деньгами и так далее, вкладывал земельные владения, деревни, и так далее, и так далее с тем, чтобы монахи по его душе, а также по душе его, допустим, отца, детей и так далее, молились, и точно указывал, в какой день надо, собственно, молиться. То есть это был день святого, покровителя, в честь которого данный человек был крещен, потому что этот святой, между ним и человеком была как бы некая, незримая, духовная мистическая связь, и он был покровителем этого человека перед лицом Господа. И поэтому мы можем, таким образом, узнать, а поскольку церковный календарь – это вещь четкая, жесткая, и мы можем таким образом узнать, что данный человек был крещен в день такого-то святого, по святцам. А крестили тогда всегда по святцам. Не было такого, чтобы, допустим, в день, предположим, Ивана крестили Петром – это было не принято. Святой, как говорится, на небе мог такого не понять. Вот. Другое дело – что в семье и потом, на службе, человека могли звать совершенно по-другому. Это было обычным явлением, кстати говоря, потому, что, ну, знатный род, в каждом знатном роде был свой комплекс имен, которым из поколения в поколение, допустим, звали людей. Допустим, в роду Пожарских это были Дмитрии, Иваны, Василии. В роду князей Телятевских, тоже известного деятеля Смуты, это были Андреи. Поэтому, допустим, знаменитый князь Андрей Андреевич Телятевский в святом крещении был, например, Ермолай. Вот. Но это имя никому не было, естественно, известно. А Дмитрий Михайлович Пожарский был в святом крещении Кузьма, и назван был в честь Кузьмы и Дамиана, лекарей-бессребреников месопотамских. Их часто путают с другими Кузьмой и Дамианом, которые жили примерно за 100 лет до них в Риме, а эти уже родились через 100 лет, в III веке нашей эры, и он, собственно был назван в честь тех. Но это не имеет значения. И вот их память, как раз – первое ноября.

А как же определяется, в каком году родился Дмитрий Михайлович Пожарский? А определяется это таким образом. Есть документ – данная грамота, точнее, или как ее еще называли, ввозная, когда вводили во владения, которую дали вдове Ефросинье Федоровне Пожарской, матери Дмитрия Михайловича Пожарского в 1588 году, примерно в феврале месяце, в котором было написано, что ей и ее детям – старшему сыну Дмитрию, младшему сыну Ивану (ну, он был болезненный и вскоре умер) и дочери Дарье дают поместье, определенное село, и там было указано, сколько лет сыну. Почему указано? Это очень важно. С определенного возраста любой русский служилый человек, любой дворянин должен был начинать служить. В 13-14 лет он уже так называемый новик, он уже идет на службу. Никаких совершенно не полагалось послаблений, ну, только если полный инвалид, вот тогда – в монастырь. Все на Руси служили, это было сословной, так сказать, обязанностью. И вот там было написано: "Князь Дмитрий, десяти лет". Правда, тут вот возникает вопрос. Поскольку десяти лет, то тут не очень понятно, то ли речь идет о десятом годе, потому что если он родился в ноябре, ну, или там, допустим, в конце октября 1577 года, то ему, собственно, девять лет и несколько месяцев, или десять лет. Поэтому вполне возможно, что он родился не в 1578-м, а в 1577 году. Ну, тут мы этого, конечно, никогда не установим, а, кроме того, мы не знаем и, правда, тут еще такой нюанс: все-таки, зачастую бывало, что прибавляли возраст на всякий случай, чтобы укрепиться за вот этим владением, ведь царь мог его и отобрать, если, там, ребенок слишком мал и еще неизвестно, когда, как говорили "поспеет на службу".

БЫКОВ: Понятно. Вот, я вас перебью, извините. Вы сказали о нехватке документов, но это, в общем, очевидная вещь, но, тем не менее, довольно много информации о Дмитрии Михайловиче Пожарском сохранилось. Вопрос в том, что вот эта информация, она в тенетах находится…

ЭСКИН: Да, как ее собрать?

БЫКОВ: Как ее собрать и почему она не доносится до народных масс, говоря языком советского периода? Вот, ни период до Смуты, а он прожил до Смуты приличный по тем временам возраст, и что-то делал, ни, тем более, после.

ЭСКИН: Дело в том, что документов, на самом деле, по служилым людям сохранилось не так уж мало, но это документы, которые, как выражался Юрий Тынянов, надо уметь спрашивать. В свое время Юрий Домбровский писал, что, когда он учился на Высших литературных курсах, то Юрий Тынянов однажды им сказал, что вот, биографическая проза это не такая простая вещь, что есть одни писатели, которые, как на елку, навешивают факты, сами придумывая что-то, а есть те, которые идут от документа. "А вы как делаете?" – спросили студенты. Он говорит: "Я делаю и так, и так, потому что документ – это такая вещь, которую надо уметь спрашивать". Так вот, документ надо уметь спрашивать.

Вот Дмитрий Михайлович Пожарский. Мы знаем о нем, что вот ему около десяти лет в 1578 году. Он еще, конечно, мальчик, он еще, конечно, не служит, но три-четыре года спустя он уже должен идти на службу. У них, у Пожарских, вообще-то говоря, неплохие владения, они очень небедные люди, они отпрыски очень знатного и в свое время очень состоятельного рода, что, кстати, этому роду, отрасли князей Стародубских, властителей маленького княжества в пойме реки Клязьмы, Стародуб-Ряполовского княжества – их родственники, значительно более продвинувшиеся по службе, например, Ромодановские, Гундоровы, Тулуповы и целый ряд других. А Пожарские, видимо, как-то "закоснели", как тогда выражались, по службе, они…

БЫКОВ: Звезд с неба не хватали.

ЭСКИН: …Звезд с неба не хватали. И вот в Тысячной книге и Дворовой тетради, в перечне ближайших, избранной тысячи молодого Ивана Грозного они значатся, но они там значатся с небольшими должностями. Достаточно сказать, что ни один из представителей рода Пожарских до 90-х годов XVI века не получил ни одного воеводского назначения. Только в 90-е годы троюродный дядя Дмитрия Михайловича Пожарского, который получил, ну, скажем, не очень крупное, но очень доходное назначение – он был объезжим головой в городе Москве. Объезжий голова это очень неплохая была должность, этот человек отвечал за пожарную охрану, порядок на улицах, и так далее и так далее. Это такая полицейская должность.

БЫКОВ: Полицмейстер, да?

ЭСКИН: Да, типа полицмейстера, но тогда было три полицмейстера в Москве: в Кремле, в Белом городе и в Китай-городе. Вот он в одном из этих городов был объезжим головой. На год назначались они, он несколько лет провел. Это была очень хорошая должность. И он выдвинул так своих сыновей и, видимо, так сказать, племянника тоже не забыл. И Дмитрий Михайлович делается в 90-е годы придворным с очень небольшим чином – стряпчим с платьем. Что такое стряпчий с платьем? Это невысокого ранга знатный юноша, который, вместе с другими знатными юношами при государе находится и подает ему, в случае нужды, там, кафтан, сапоги, ну, шапку Мономаха – все, что положено государю, и так далее. Должность невысокая, но все-таки, близкая. А у власти Борис Годунов, и этот стряпчий с платьем – сначала он у власти еще при Федоре Иоанновиче, а потом его избирают царем. И в избирательной грамоте об избрании царя, а это ведь собор, Дмитрий Михайлович уже подписывается. То есть он уже, так сказать, видимо, сравнительно видный молодой человек, который удостоился того, чтобы подписаться, то есть он полноправный делегат Земского собора, что говорит о том, что, ну уж потом, спустя буквально два-три года, он получает еще более высокое назначение – его делают стольником.

БЫКОВ: Стольником уже, да.

ЭСКИН: Причем, в жаловании, когда в 1604 году, сохранилась одна книга получения жалования, он подписывается за более чем десять молодых людей, причем самое забавное, я обратил в свое время внимание, что из каких родов эти молодые люди. Потомки всех их стали в XIX веке писателями.

БЫКОВ: Любопытно.

ЭСКИН: Среди них Шаховские, Аксаковы, Вяземские и так далее и так далее. Но все эти ребята были, к своим, там, двадцати годам, что интересно, неграмотными. Дмитрий Михайлович был человек грамотный, он не просто подписывался, а, видимо, был, ну, как можно судить о дальнейшем, человеком достаточно начитанным. Тут, видимо, сказалось влияние матери. Дело в том, что…

БЫКОВ: Урожденной Беклемишевой, если я не ошибаюсь, да?

ЭСКИН: Да. Дело в том, что Ефросинья Федоровна Берсенева-Беклемишева была правнучкой знаменитого деятеля начала XVI века, друга Максима Грека, близкого сотрудника еще Ивана III – Берсеня, Ивана Никитича Берсеня-Беклемишева. Это был думный дворянин, человек культурный, образованный, сохранились сведения о его связи и о беседах и переписке с Максимом Греком, но он пал жертвой, в общем-то, дворцовых интриг, ему был отрублена голова, потому что он резко возражал против развода Василия III с Соломонидой Сабуровой, считал, что это недопустимо. Ну, в общем, так сказать, так же, как, из-за чего такой же, так сказать, независимый придворный книжник в Англии, Томас Мор погиб, из-за этого же погиб и Берсенев-Беклемишев.

Юрий ЭскинБЫКОВ: О чем, кстати, многие могут судить по замечательному телесериалу "Тюдоры", да?

ЭСКИН: Да-да.

БЫКОВ: Но вот у нас, к сожалению, замечательного телесериала "Рюриковичи" до сих пор не появилось.

ЭСКИН: Увы.

БЫКОВ: Последнее, наверное, что нужно сказать о происхождении князя Пожарского, вы говорили о князьях Стародубских, но ведь князья Стародубские – это тоже ветвь, это же Рюриковичи?

ЭСКИН: Да.

БЫКОВ: Этот момент, я думаю, не надо упускать, потому что князья Стародубские, наверное, немного, что говорит нашим радиослушателям, ну, а Рюрикович – это Рюриковичи. Об этом мы еще помним.

ЭСКИН: Конечно, они потомки самого младшего сына Всеволода Большое Гнездо.

БЫКОВ: То есть, имеют отношение к основателю Москвы Юрию Долгорукову?

ЭСКИН: Конечно.

БЫКОВ: Тут есть интересная деталь, которую я хочу озвучить обязательно, но это мы сделаем после того, как уйдем на небольшую паузу.

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. В эфире радио "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Юрий Моисеевич Эскин, заместитель директора Российского Государственного архива древних актов, историк-архивист. Мы говорим о князе Дмитрии Пожарском. Самое время. В ноябре он либо родился, либо крестился. Более точно этот факт мы, к сожалению, установить не можем. Ну, и в начале ноября он освободил Москву от польских интервентов. Такая вот историческая мелочь, на которые мы, слава богу, последние годы все больше и больше обращаем внимание. Итак, вот, по поводу Рюриковичей, из которых вел происхождение Дмитрий Михайлович. Юрий Долгорукий – основатель Москвы, а его потомок, в очень там приличном колене, за двадцатое, видимо, да, уже, Дмитрий Михайлович Пожарский эту самую Москву освободил. Вот такая связь поколений удивительная.

ЭСКИН: Да, все Рюриковичи в той или иной степени – родственники, это понятно.

БЫКОВ: Но, не все освобождали Москву.

ЭСКИН: Да, да. Некоторые делали как раз наоборот.

БЫКОВ: Вот и, кстати, стоит сказать, наверное, если исключить ордынский период, всего дважды на ее землю ступала нога захватчика, как раз начало XVII века и 1812 год, двунадесять языков товарища Наполеона.

ЭСКИН: Нет, Тохтамыш сжег…

БЫКОВ: Я и говорю, если исключить ордынский период, то там хватало…

ЭСКИН: Потом в эпоху Ивана Грозного сожгли Москву, но там, правда, даже в нее не вошли, потому что она страшно горела. Они устрашились и отступили. Это страшный был разгром Девлет-Гиреевский. А так – да, конечно.

БЫКОВ: Итак, Дмитрий Михайлович Пожарский, молодой военный, я так понимаю?

ЭСКИН: Сначала – придворный.

БЫКОВ: Придворный?

ЭСКИН: О его военной деятельности до 1604-1605 года мы ничего не знаем.

БЫКОВ: Я имею в виду этот момент, когда он уже был стольником, где-то я вычитал, что он чуть ли не сам попросился на военную службу подальше от двора, так как претила ему эта жизнь.

ЭСКИН: Это, конечно, литература.

БЫКОВ: Литература?

ЭСКИН: Мы не знаем, куда он там просился, ничего нам об этом неизвестно. Реальные факты такие: мы знаем о том, что он стряпчий, потом его делают стольником, примерно к 1601 году.

БЫКОВ: Это что-то вроде полковника, чтобы было понятно?

ЭСКИН: Нет, это придворная должность, и ее трудно сравнивать с военной, потому что тогда не было персональных воинских званий. Были персональные придворные звания. А что касается званий воеводских, то только во время военных действий человека назначали, потом он переставал быть воеводой. То же самое – с городовым воеводой. В общем-то говоря, персональные воинские звания появляются только с середины XVII века. В то время их еще не было.

Но дело в том, что чин этот означал, в принципе, возможность и право на назначение приблизительно головы дворянских сотен. Допустим, это, конечно, не полк, скорее – батальон.

БЫКОВ: Как раз полковник.

ЭСКИН: Первый раз мы узнаем, например… В некоторых книжках, и у Скрынникова тоже, пишется, что он участвовал в первых сражениях с Лжедмитрием, но на самом деле, это только догадки. Мы не знаем, участвовал или не участвовал. Мы знаем одно, что во время последних месяцев правления Бориса Годунова, был он в Москве или не был, мы не знаем, а потом уже когда Лжедмитрий пришел на царство, то во время торжеств, когда встречали Марину Мнишек, стольник Пожарский занимал довольно… Он, видимо, оставался при дворе, так же, как все, кто был… В сущности все же перешли на сторону Лжедмитрия.

БЫКОВ: Да, он присягу тоже принимал?

ЭСКИН: Все считали законным царевичем его, абсолютно все – весь народ и, естественно, весь двор. И он потчевал отца Марины Мнишек, Ежи Мнишка. Что это означает? Это означает, что этот молодой благовоспитанный дворянин, сидел за столом с царским тестем и развлекал его приятной беседой, и командовал официантами, слугами, которые подносили те или другие яства. Это означает, что Лжедмитрий, видимо, понял, что этот молодой человек достоин такой чести, и что он достойно будет развлекать его тестя.

Потом опять сведения о нем теряются, но надо сказать, что никаких чинов, он не получил. Вот, например, у него был такой старый враг и соперник – князь Борис Михайлович Лыков.

Началось это соперничество в 1600-1601 году, за четыре года до этих событий, когда мать Дмитрия Михайловича Пожарского была назначена верховой боярыней к царевне Ксении Годуновой, а мать Лыкова была назначена верховой боярыней, первой статс-дамой при царице Марии Григорьевне Годуновой. И вот Пожарский, видимо, по наущению своей матери, которая была, конечно, как представительница боярского рода Беклемишевых, и княгиня Пожарская, считала себя не ниже по рангу.

БЫКОВ: Выше сидела.

ЭСКИН: Считала, что должна была сидеть выше. Там началось судебное дело местническое, где обе стороны предъявляли свои документы о том, что вот они знатнее и так далее. И впоследствии, через несколько лет, Лыков, который был действительно такой карьерист, он говорил уже царю Василию Шуйскому, что даже мать Дмитрия Михайловича, и сам Дмитрий Михайлович "на меня доносили Борису Годунову, что, мол, мать моя, съезжаясь с княгиней Скопиной-Шуйской (матерью будущего героя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского) говорит про царевну и про царицу злыми словесы". Видимо, какие-то там дамские сплетни, как это обычно бывало, как теперь, так и тогда, только в тогдашних великосветских кругах.

И даже бы вроде на него разозлился сначала Борис Годунов, на Дмитрия Михайловича, а потом разозлился на Лыкова, что интересно. Лыков ему все время докучал постоянно своими жалобами на Пожарского. И он оправил его, Лыкова, как раз воеводой в Белгород. И в общем, сделал это совершенно зря, потому что в Белгороде Лыков быстренько перешел на сторону Лжедмитрия, как только тот появился.

Что же касается Дмитрия Михайловича, то он в правление Лжедмитрия оставался стольником. А вот Лыков сделал колоссальную карьеру. Он примерно был ровесник Пожарского, примерно тех же лет, и при этом он сначала делается кравчим, а это очень важный чин. Это человек, который стоит за стулом государя и разрезает ему жаркое. Это очень высокий чин, почти ранг боярина, практически, ранг члена высшего совета при царе. А потом кравчим сделали Хворостинина Андрея, но это уже другой вопрос.

Его утешили тем, что сделали его боярином. Он становится сразу боярином. А почему? А очень по простой причине: Лыков в это время женился на младшей дочери Федора Никитича Романова, и вошел в семью Романовых. А Лжедмитрий, естественно, всячески показывал, что он – Рюрикович, а значит, Романовы его ближайшая родня. Племянники и двоюродные братья Анастасии Романовой – они его кузены. И естественно, он стал родственником, и его таким образом повысили. И вот Лыков тоже где-то до 30 лет становится боярином, в общем, это вещь редкая. А Пожарский остается в стольниках. И так он стольником, придворным средней руки, и остается до 1610 года.

Нам, в принципе, мало что известно до правления Шуйского о нем. Только известно, что он участвовал в боях с Болотниковым, но командовал небольшой воинской частью – дворянской сотней под Москвой. И под Котлами, тут неподалеку, где мы сидим, он как раз участвовал в разгроме Болотникова, под командованием младшего, но более знатного, и более амбициозного Михаила Васильевича Скопина-Шуйского.

БЫКОВ: Который, к сожалению, очень рано покинул этот мир.

ЭСКИН: Да, да.

БЫКОВ: Еще неизвестно при каких обстоятельствах.

ЭСКИН: Трагически, да, коварно отравленный.

БЫКОВ: По-моему, в 23 года. О каких-то военных талантах и устремлениях Пожарского до 1610 года, говорить вообще сложно?

ЭСКИН: Да. Мы этого не знаем.

БЫКОВ: Можно только догадываться. А после?

ЭСКИН: А вот после – другое дело. В 1610 году Дмитрий Михайлович получает первые самостоятельные назначения, целый ряд.

Сначала Дмитрий Михайлович получает отряд и назначение, потому что дорога в районе Пахры перерезана. Там действует… К этому времени уже существует правительство Василия Шуйского, и существует царство, так называемого Тушинского вора. Есть Тушино, две столицы в стране. Часть городов, часть уездов поддерживают, в какой-то степени, законного государя Василия, часть поддерживает вот этого абсолютно загадочного, непонятного, но, тем не менее, выгодного очень многим, Лжедмитрия II, или, в общем-то, его считают первым, Тушинского вора.

Причем как действует огромное количество придворных? Как действует огромное количество правящей элиты русского государства? Один брат при одном дворе, другой – при другом. Иногда они меняются, переезжают.

БЫКОВ: На всякий случай.

ЭСКИН: Да, на всякий случай. Один князь Оболенский – там, другой князь Оболенский – там. Их называли "перелеты" в то время. Причем и там, и там они получают определенные, в общем-то, говоря, преференции. Там – именьице, там – именьице. Там – кормление, там – кормление.

БЫКОВ: Извините, тема тандема появилась вовсе не недавно?

ЭСКИН: Да, это даже такой не тандем, а целая "сороконожка" я бы сказал, колоссальная. Это было, соответственно, и вашим, и нашим. Но надо сказать, что для Смуты, которая, в общем-то, была, скажем так, "не столько, – как говорил профессор Преображенский, – в туалетах, сколько в головах", для Смуты это характерная ситуация. Нельзя уже так сильно осуждать русских людей того времени за эту "смуту в головах".

Понимаете, ведь произошла такая вещь – чудовищный экономический кризис конца XVI века. Вы представляете, что за годы правления Ивана Грозного, за годы Опричнины, которая экономически страшно страну разорила... А почему разорила страну? Опричники не специально ее разоряли, естественно, но они просто без конца переделывали поместья, отбирали у одних, давали другим. А ведь на Руси, какая ситуация? Земли сколько угодно. И сейчас земли много, и вы знаете, что она не обрабатывается. А главное – рабочая сила, страна, в общем-то, была малонаселенная.

Между прочим, очень характерен для России такой момент, если посмотреть уголовное законодательство русского государства XVI-XVII веко, и сравнить его с уголовным законодательством, допустим, английским или французским, то в Англии или во Франции, в Италии чуть что – руку рубят. Вы знаете, глаз выкалывают, чтобы королевских оленей не стрелял в лесу. На Руси этого почти никогда не делали, больше пороли. А почему? По очень простой причине, членовредительное наказание лишает…

БЫКОВ: Работника.

ЭСКИН: …Хозяев и страну работника. Это было просто-напросто не выгодно. Меньше, кстати, вешали, убивали, потому что лучше заставить работать.

И вот этих мужиков эти новые помещики без конца перевозят из поместья в поместье. В конце концов, мужики не выдерживают, потому что понимаете среди зимы, с избой, с детьми, со скотом, все это гибнет. Мужики просто бежали, бежали по-страшному. Достаточно вам сказать, что в Подмосковье, в Московском уезде, к концу XVI века обрабатывалось 25% пахотной земли, а в Новгородском уезде, точнее в Новгородской земле – чуть больше 10%. А почему? Потому что людей не было. Народ бежал, слава богу, на Руси ведь такая ситуация, понимаете, из Англии…

БЫКОВ: Бежать некуда.

ЭСКИН: …Бежать некуда. А тут…

БЫКОВ: Если только в Новые земли.

ЭСКИН: Да, в Новые земли. А тут-то можно было куда угодно бежать, понимаете, и не найдешь. И вот из-за этого страшный хозяйственный кризис. А на хозяйственный кризис наложился кризис духовный. А в чем духовный кризис? Пресекается династия Рюриковичей.

Понимаете, ведь человек того времени ощущал неразрывную связь себя и своей семьи, своего рода с семьей и родом государя, который извечно, абсолютно извечно, богом поставлен над ним. Это значит, бог милостив, раз этот государь стоит.

Понимаете, вот в Англии или во Франции – там менялись династии. Народ как-то к этому привык. Вот были Капетинги, потом – Валуа, Бурбоны. У этих – Йорки, Ланкастеры, Тюдоры и так далее. Про Италию, какую-нибудь я вообще не говорю, там каждый кусочек – своя династия.

А тут к этому просто не привыкли. Всегда была одна династия, вот эти Рюриковичи Московского дома извечно правили. И даже присоединяемые-то земли, так сказать, княжеств всех – там же тоже были те же Рюриковичи, родственники те же. И вдруг – хлоп! – Федор Иванович умирает, и нет больше Рюриковичей. Это же значит, бог наказывает.

БЫКОВ: Отвернулся.

ЭСКИН: Отвернулся от страны. И это было страшное потрясение.

БЫКОВ: Это совпадает с голодом, с мором.

ЭСКИН: Голод, мор и так далее.

БЫКОВ: Подчеркивает, что отвернулся.

ЭСКИН: Какого-то боярина там избрали, он, может быть, и хороший человек, и умный, как говорится, Борис Годунов, а ведь не то. Бог-то значит, недоволен им. И поэтому как только кто-то вылез откуда-то, из какой-то щели и закричал: "Я!" – все-то и бросились к нему. Вот, оказывается, есть, слава богу! Наконец-то!

БЫКОВ: Здесь спасение.

ЭСКИН: Здесь спасение. А потом начинается такое… Потом он исчезает, народ уже в полной растерянности, и начинается полная "разруха в головах". Тут приходят всевозможные "полевые командиры" в страну, как вы знаете, казаки.

Между прочим, говорить о том, что это поляки, довольно трудно. Потому что казаки эти были в основном даже, что характерно, не запорожцы (запорожцы тоже были), донцы. Донцов было очень много. Например, Лисовский знаменитый – Александр Юзеф Лисовский. Значительная часть лисовчиков когда-то были донцы. Они хорошие были очень воины.

И начинается следующая ситуация: все эти отряды, все эти группировки, разбежались по стране, особенно после огромных поражений военных армий Шуйского, и начали грабить. Более того, даже на законном основании, потому что правительство тушинцев начало раздавать так называемые приставства – это официальная такая бумага была, документ, согласно которой такому-то казачьему отряду выдавали такую-то волость, например, на прокормление. Сами понимаете, что прокормление – это разграбление.

БЫКОВ: Да. Это одно и то же.

ЭСКИН: Потом другое раздавали. Казачьи приставства начались. А при этом, значит, кому-то надо, между прочим, пахать, кому-то надо собирать урожай. И в конце концов, что началось? Постепенно земства, регионы начали понимать, что Москва уже не поможет, что надо самим организовываться, собираться и защищаться. Потому что на всех остальных надежда плоха.

И Дмитрий Михайлович Пожарский, после того как дважды разгромил подобные разбойно-партизанские отряды, и проявил себя как очень талантливый такой вот, полупартизанского типа командир... Вообще, надо сказать, что его любимым методом военным был следующий: у него хорошо было налажено то, что теперь можно сказать, полевая разведка, он находил вражеский отряд в том месте, где он находился, выжидал, когда он, скажем так, расположится на отдых, и быстрым таким маневром его разбивал. Он так делал несколько раз.

И ему Василий Шуйский, где-то в 1610-м же году, дает новое назначение: он его назначает воеводой. Дмитрий Михайлович первый раз становится воеводой, воеводой в Зарайске.

БЫКОВ: Вот уже о воеводской деятельности князя Пожарского мы поговорим после небольшой паузы.

 

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история. Люди войны". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков. А в гостях у нас сегодня Юрий Моисеевич Эскин, заместитель директора Российского государственного архива древних актов, историк-архивист, можно сказать – специалист по Дмитрию Михайловичу Пожарскому. Так уж оно получилось в жизни.

ЭСКИН: В общем, да.

БЫКОВ: Почему по Дмитрию Михайловичу? Потому что об этом удивительном человеке мы сегодня и вспоминаем по целому ряду причин. Итак, Дмитрий Михайлович в 1610 году, становится воеводой.

ЭСКИН: Да.

БЫКОВ: На этом мы остановились. Что было дальше? Потому что, собственно, до главного его подвига оставалось всего два года. Да?

ЭСКИН: Да, всего два года. Ему уже не так мало лет, ему уже немножко за 30.

БЫКОВ: Уже очень взрослый человек.

ЭСКИН: По тем временам, значит, это достаточно поздно, в общем-то говоря, генеральские чины для человек такого ранга, для князя…

БЫКОВ: Рюриковича.

ЭСКИН: Рюриковича и так далее, но, тем не менее. И вот он становится... Что такое Зарайск? Зарайск – это очень важный узел обороны России от крымских набегов, это, одна из очень немногочисленных на Руси в те времена, каменная крепость. Она сохранилась, кстати, до сих пор.

БЫКОВ: Да, Зарайский Кремль каменный.

ЭСКИН: Каменный Кремль сохранился.

БЫКОВ: Можно съездить и посмотреть, кому не лень.

ЭСКИН: И еще он интересен вот чем: город Зарайск интересен еще тем, что это довольно редкий на Руси город, который возник вокруг знаменитого собора. Там была знаменитая икона Николы Зарайского. И по сути дела, самым главным человеком в городе всегда был настоятель этого собора, который исключительно почитался Московскими великими князьями, потом – царями, которые бесконечно давали разные вклады и подарки, и так далее.

Протопопов этого собора… Что характерно, там была даже некая династия протопопов: на протяжении чуть ли не 200 лет отец, сын, внук, передавали друг другу это самое... Это были очень важные люди в городе. Там был такой протопоп Дмитрий Леонтьев, очень влиятельный человек, он и в дальнейшем был очень влиятельный, большую роль сыграл в избрании Михаила Федоровича Романова, но это другой вопрос.

И вот Дмитрий Михайлович сидит в Зарайске, а кругом бесконечные переходы из стороны в сторону. То Коломна присягнет Тушинскому вору, то Рязань забунтует и так далее. Особенно характерно это было для Рязанщины, это самый богатый тогдашний русский регион, самый плодородный, сравнительно южный, еще ведь не было русских южных регионов, где была самая лучшая пшеница, самые лучшие овощи и фрукты и так далее. Из Рязани шло…

БЫКОВ: На юге Рязанской области и сегодня чернозем.

ЭСКИН: Да-да, превосходный чернозем. Она снабжала центр продовольствием. И если перекрывалась эта дорога продовольственная, то все – Москва начинала голодать.

А во главе Рязани стояла семья Ляпуновых. Это старинный род, происходящий еще из бояр, великих рязанских князей, которые ощущали себя, знаете, такими хозяева региона. Сами понимаете, такая вот местная провинциальная элита. У них "рыльце в пушку" было еще в XVI веке очень сильно. Потому что они, например, тайно приторговывали…

Они делали то, что ни в коем случае не разрешалось: они торговали оружием с донскими казаками. Просто за это можно было получить все что угодно от русских царей и от польских королей. Потому что стремились, конечно, держать казаков под контролем, сами понимаете, это же не казаки XIX века. Это, слава богу, совсем другая история.

И значит, они были очень богаты, очень влиятельны и, как вам еще сказать, они были очень талантливы. Надо сказать, что это сохранилось до ХХ века, потому что знаменитая династия математиков Ляпуновых – это же их потомки, русские, советские уже знаменитые математики, филологи и так далее.

И вот Прокопий Петрович Ляпунов – лидер этой семьи, думный дворянин уже, член боярской Думы, так сказать, в третий степени, сначала боярин, окольничий, потом думный дворянин, он явно рвется к власти. Он очень талантлив, очень амбициозен. И он в свое время даже пытался спровоцировать… Да, он со своим братьями, по сути дела сверг, уже чуть-чуть попозже это было, Василия Шуйского. А в это время он во главе своих, ему именно подчиненных войск, практически хозяин на всем юге России. И он призывает Пожарского, скажем так…

БЫКОВ: Поработать у него?

ЭСКИН: Да-да. В общем-то, говоря: "Мстите за смерть князя Скопина-Шуйского". Это происходит весной 1610 года.

А до этого произошла такая вещь. Когда Михаил Васильевич Скопин-Шуйский во главе победоносных войск вместе с наемниками барона, потом графа Якова Делагарди, победоносно ликвидирует тушинцев с их польскими и украинскими наемниками и доходит от Новгорода до Москвы, практически его встречают как наследника престола.

Тем более что ни у одного из трех братьев Шуйских – ни у царя Василия, ни у его брата Дмитрия, ни у его третьего брата Ивана Ивановича по прозвищу "Пуговка" – сыновей нет. И эти три брата – чудовищно коварный Василий, абсолютно бездарный и очень злобный Дмитрий…

БЫКОВ: И "Пуговка".

ЭСКИН: …И "Пуговка" – человек, лишенный какой бы то ни было индивидуальности, но зато очень хорошего здоровья. Он очень долго прожил, не умер даже в польском плену. Он, в общем-то говоря, с незаурядными театральными способностями человек, лицемер. Они, по сути говоря, все знают в Москве, все понимают, своего племянника троюродного, Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, извели, отравили.

Говорили, что это в основном сделала такая местная наша московская "Екатерина Медичи", жена Дмитрия Шуйского – Екатерина Скуратова. Она тоже была дочерью Малюты Скуратова, вот что она, так сказать, это сделала.

БЫКОВ: Яблоко от яблони…

ЭСКИН: Да-да. Кто знает, кто и как? Но во всяком случае надо сказать, что этим, по сути, делом династия Шуйских поставила на себе крест. Это было понятно всем.

Но Дмитрий Михайлович… Вот тут впервые проявилась его чудовищная, абсолютно очень странная для той и для нашей эпохи, принципиальность. Это был человек, который в это абсолютно бесчестное время сохранял честь и достоинство, и твердокаменную верность любому принятому себе слову. Он отказывается сотрудничать с Ляпуновым, хотя, может быть, в душе с ним и соглашается, потому что он дал присягу государю. И посылает даже в Москву сообщение, что так и так, что "мне такое предлагают".

Далее – лето 1610 года. Страшное Клушинское поражение, когда гетман Жолкевский, блистательный полководец и блистательный государственный деятель Речи Посполитой, наголову разбил огромное войско во главе с бездарным и трусливым Дмитрием Шуйским, когда русское войско разбежалось, а наемники частично ушли, а частично присоединились к польско-литовскому войску.

Тоже надо сказать момент такой, что Делагарди тоже не мог, конечно, простить Дмитрию Шуйскому убийство своего близкого друга и человека, о котором он прекрасно понимал, что он станет царем. А он при нем станет, конечно… А Делагарди ведь член Шведского королевского дома, незаконный внук короля, и ему хочется княжеский титул. И ему в Швеции никогда его не достичь, там просто не дают, там графом он стал с трудом. Он еще в это время графом не был. И конечно, это месть.

Дмитрий Михайлович отказывается. И Ляпунов, подумав-подумав, решает не действовать таким образом. А потом – Клушинская битва, и начинается бунт в самом городе Зарайске, потому что Шуйский разбит. И Тушинский вор опять собирает войско, и говорит: "Ребята, я-то, по крайней мере, не разбит. Давайте уж присягните все мне. Уж какой-никакой, но все-таки я лучше, чем ваш царь Василий". И Дмитрий Михайлович опять говорит: "Нет". К нему приходят выбранные от города Зарайска. Он говорит: "Нет".

А буквально рядом, в соседних городах, в одном Ромодановского, родственника его чуть не убили, в другом – еще что-то. Они все испугались и присягнули. А он не присягает. Тогда они говорят: "Мы вас силой заставим присягнуть". А он говорит: "Не заставите".

Он, договорившись с протопопом Дмитрием Леонтьевым, запирается в городе каменном и выставляет на стены пушки, на посад. И тут зарайцы понимают, что князь-то крепкий орешек. Ведь имущество-то их все у него теперь.

БЫКОВ: Да.

ЭСКИН: Внутри. Они же все от пожаров, набегов, забросили за стены крепости. Тут они идут на переговоры и, говорят: "Как же, князь Дмитрий Михайлович, смотрите, что же это такое?" Он говорит: "Есть слово, понимаете, слово, и – все". Тогда они предлагают паритет: "Давайте будем служить, пока царь Василий не сойдет с престола". Он говорит: "Нет, я верен ему, и буду верен до конца".

В конце концов, пришли к такому консенсусу, консенсус очень интересный: покуда царь Василий на Москве будет, ему служить. А потом, если другого царя изберут на Москве, то ему служить. И вот на этом Дмитрий…

БЫКОВ: Можно сказать, что именно тогда Дмитрий Пожарский обратил на себя… вернее, стал вот этим стержнем, что ли, вокруг которого постепенно начало наматываться вот это народное представление о необходимости стабильности, о необходимости блюсти данное слово, и так далее?

ЭСКИН: Именно так. Потому что происходит такой момент в Зарайске. Тем временем Шуйского свергают через пару месяцев. Царя просто нет.

И тут Жолкевский предлагает, скажем так, боярской Думе… Потому что осталась боярская Дума – и все. Предлагает боярской Думе, у него определенное есть войско, хотя и небольшое, он идет к Москве, он предлагает боярской Думе избрать на престол сына своего сюзерена, королевича Владислава Сигизмундовича. Бояре на это соглашаются. Ну, там целое дело, подписываются определенные документы, требуется, чтобы он, конечно, принял православие. И в принципе, на это соглашаются по какой причине: ну, в общем, это государской сын, как говорится, государев корень, не важно, что соседней страны.

БЫКОВ: Ну хоть что-то, да.

ЭСКИН: Но в понимании людей того времени каждому народу господь дал некую семью, которая руководит этим народом. Не важно, той они веры или не той: этому народу такое дали, польскому народу дали вот этих. Значит, этот корень можно пересадить сюда. Другое дело, что его надо обязательно окрестить. Это в обязательном совершенно порядке.

Надо сказать, что Жолкевский составил соглашение, которое, в общем-то, не понравилось его сюзерену Сигизмунду. Дело в том, что они были абсолютно разные люди. Гетман Жолкевский был очень образованный человек, как говорили – последний представитель польского Ренессанса. Я держал в руке бумаги, которые он лично написал – это потрясающе: замечательный почерк, красивый. Он латынь знал, греческий, он в Падуанском университете учился, и так далее. Он был одним из основателей Замойской Академии – был такой университет в Польше, потом он исчез, в городе Замость. И так далее. Герой, который массу сражений выиграл. Героически погиб в битве под Цецорой в 1620 году. И турки носили его голову по Константинополю, потому что он был страшный враг Османской империи.

Так вот, он прекрасно… У него одни родственники (он же литовский магнат) – православные, другие – католики. У него еще отец был православным. И для него это было нормально, что человек… Он понимал, что должна возникнуть некая великая славянская федерация, в его понимании, которая объединит Восточную Европу…

БЫКОВ: Восточных славян, проще говоря.

ЭСКИН: Объединит восточных славян. И не важно, что одни из них – католики, другие – православные. Главное, что у них есть, во-первых, колоссальный враг на юго-востоке, им не до того, и на западе тоже, и надо объединиться. И поэтому там был целый ряд таких послаблений для православия, и так далее. То, что абсолютно не понимал Сигизмунд. Сигизмунд был совершенно другой человек.

БЫКОВ: А давайте мы не будем подробно о Сигизмунде. Раз он был другой, уже понятно, какой он был, примерно.

ЭСКИН: Да, он был…

БЫКОВ: Потому что, к сожалению, у нас осталось не больше четырех минут. Я боюсь, мы не успеем самое главное сказать. Уже по 1611 году…

ЭСКИН: Да-да.

БЫКОВ: И по 1612-му, собственно. В первую очередь, по 1611-му, потому что первый раз Москву защищал князь Пожарский-то в 1611 году.

ЭСКИН: Да.

БЫКОВ: Как раз когда уже шли столкновения с поляками, как я понимаю.

ЭСКИН: Да. И вот ситуация такая. 1611 год. Дмитрия Михайловича, видимо, где-то в конце 1610 года, сняли с этой должности, и он переехал, судя по всему… Он остается в Москве, и видимо, в какой-то момент не у дел. Живет, судя по всему, на Лубянке, тогда вся эта улица называлась Сретенка, в своем доме. Дом, между прочим, сохранился с тех пор.

БЫКОВ: Во дворе ФСБ, да.

ЭСКИН: Даже не во дворе, а вот где было Московское управление…

БЫКОВ: В центре квартала.

ЭСКИН: Вот этот дом красивый. Цокольный этаж сохранился. Каменная часть – Пожарского, он его построил уже после Смуты.

И вот начинается такая вещь: Владислав не едет. Народ волнуется. В этих условиях комендант Москвы Гонсевский, в общем-то говоря, не согласен с действиями своего начальства, он в какой-то момент уезжает. А в это самое время Прокопий Петрович Ляпунов, Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и Иван Мартынович Заруцкий – бывшие тушинцы – они собирают ополчение и идут к Москве. Им поверили, целый ряд городов, которые послали свое ополчение дворянское, и огромное количество казаков, бывших тушинцев. И они идут к Москве. А они говорят так: "Владислав не едет, тогда мы захватим Москву, захватим соборы центральные, – без них никуда, как говорится, в них же венчаются цари, – и тогда организуем Земский Собор, чтобы он выбрал какого-то государя – из иноземных или из наших".

И вот они уже подходят, в Москве на улицах начинается такое шатание, шебуршание. тут гарнизон польско-литовский, плюс – еще французский отряд, немецкий отряд, Конрад Буссов, и так далее. Они отбирают у москвичей ножи подлиннее, дрова дольше двух саженей, потому что из них можно копье сделать, и так далее, и пытаются как-то это дело урегулировать.

Но в какой-то момент, в марте 1611 года, происходит взрыв. Начинается он дракой солдат и извозчиков, которые не хотели куда-то пушки тащить, и вспыхивает страшное сражение.

Причем до сих пор тут есть одна загадка: то ли три воеводы, уже довольно опытных – Пожарский, Колтовский и Плещеев, о которых пишется – тайно пробрались в Москву и возглавили сопротивление, то ли они тут просто жили. Пожарский, может быть, просто даже и случайно находился здесь, потому что он воевал около своего дома. Он тут же собрал пушкарей с ближайшего пушечного двора знаменитого, где пушечная улица, они притащили пушки, которые там ремонтировались или отливались, и началось страшное сражение. Сражение это окончилось пожаром.

Надо сказать, что Москва просто… Причем пожар организовал Михаил Глебович Салтыков, который был наиболее страстным сторонником польского королевича. И Москва практически сгорела, а Пожарского, сильно израненного, увезли в Троице-Сергиев монастырь. И буквально через пару дней подошли войска Ляпунова. Но Пожарский в это время находится уже далеко, в Нижегородском уезде, судя по всему, в своей вотчине Мугрееве, скорее всего, или Нижнем Ландехе, точно не знаю, и лечится там.

БЫКОВ: И вот, наверное, на этом, на 1611 годе, когда Пожарский покинул Москву раненый, мы первую часть разговора и закончим. Потому что появилась мысль, что о Дмитрии Пожарском с помощью одной программы мы не справимся.

Давайте попрощаемся, спасибо, что были с нами. Встречаемся через неделю. Это была программа "Вот такая история". Вели ее Юрий Моисеевич Эскин, заместитель директора Российского государственного архива древних актов, историк-архивист, и автор и ведущий Михаил Быков. До свидания.

ЭСКИН: До свидания.

БЫКОВ: Вот такая история, но это еще не все.

© Finam.fm