Марина

В гостях: Елена Ильина, искусствовед, заведующая мемориальной квартирой Марины Цветаевой.

25/08/2011 20:05

БЫКОВ: Вечер добрый. В эфире радио "Финам FM" программа "Вот такая история". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Елена Ильина, искусствовед, заведующая мемориальной квартирой Марины Цветаевой. Ну, уже, собственно... Добрый вечер.

ИЛЬИНА: Добрый.

БЫКОВ: Добрый вечер, Елена. Уже, собственно, из представления понятно, чего мы здесь сегодня с вами собрались. Но, в общем, можно, конечно, и ерничать, но сейчас нужно взять серьезный тон, потому что дата 31 августа в отношении Марины Ивановны Цветаевой, великого русского поэта – это грустная дата, в этот день исполнится 70 лет со дня ее...

ИЛЬИНА: Ухода.

БЫКОВ: ...Ухода из жизни, добровольного ухода. Если строго говорить, то в антологии мировой поэзии, на мой взгляд, женских имен не то, что немного, а совсем-совсем мало, ну, по крайней мере, тех имен, которые достойны в этой антологии находиться. Я по большому счету говорю. Ну, можно залезть в древность, вспомнить греческую Сафу, а дальше, в общем, Цветаева да Ахматова. Ну не Юнну Мориц же, при всем уважении, вспоминать и вставить в этот ряд. Так вот, поговорить, соответственно, есть о чем. Согласны?

ИЛЬИНА: Да, конечно. Если брать такой уровень как Цветаева и Ахматова, то да, совсем немного. А если чуть-чуть приспуститься, ну, в серебряном веке было довольно-таки много поэтесс.

БЫКОВ: Ну, вот как раз именно поэтесс. Вот не поэтов, а поэтесс. Как раз вот...

ИЛЬИНА: Марина... Знаете как, я буду говорить "Марина", потому что Марина Цветаева это ее литературный псевдоним, а так она Марина Ивановна Эфрон, в девичестве Цветаева. Я буду говорить "Марина", так уже сложилось, хотя она не очень любила и не очень позволяла, совсем немногим она позволяла говорить о себе "Марина".

БЫКОВ: Ну, вот странно. Если говорить о стереотипах, которые окружают это имя, то один из стереотипов как аз тот, что вот именно Марина, именно так к ней все обращались, именно так она поощряла, и вообще она в историю вошла как Марина, это вот часто используется. То есть получается, что это тоже неправда, как и многое, что с ней связано?

ИЛЬИНА: Ну, это отчасти правда. Ведь архивы были закрыты. Кто о ней вспоминал? О ней вспоминали люди уже довольно-таки пожилого возраста, и вспоминали о ней как о девочке, то, что делала ее сестра Анастасия Ивановна Цветаева, Ася. Конечно, "Марина, Марина". Вспоминали друзья ее молодость – тоже "Марина". Но если мы возьмем воспоминания, скажем, ее современников из русского зарубежья, то там все-таки, конечно, "Марина Ивановна".

БЫКОВ: Несмотря, в общем-то, на довольно молодой возраст. Всего-то ей Господь отвел 48 лет.

ИЛЬИНА: Ее сестрице Асе – две Марининых жизни – 100 лет без одного года.

БЫКОВ: Ну, прежде чем погрузиться в биографические подробности, без которых, конечно, не обойтись, я считаю, что они просто нужны. Кто-то знает – надо напомнить, а кто-то не знает – узнает, тоже полезно. Но я бы хотел вот что сказать о сугубо личном восприятии что ли, что отчасти меня и подтолкнуло на сегодняшний разговор.

Вот когда-то в глубоком отрочестве, интересуясь поэзией вообще, я штудировал, естественно, антологии, всякие сборники, понятно, отдельных авторов в поисках, как говорится, моих стихов. Это вот мой поэт, а это не мой поэт при всем его величии. И ясно, что в этом юном возрасте, в паузе 10-15 лет, ты очень сильно зависим от чужого мнения, от тех же самых стереотипов, которые тебе навязываются, в том числе и через учебники, от некоего такого общественного мнения, связанного с той или иной фигурой. Я прилежно читал все от Анакреона до Вознесенского, пытаясь вот эти вот свои собственные стихи найти.

И вот часто ловил себя на мысли, что во мне существует разрыв, во мне существует какое противоречие, какой-то конфликт между этим общепринятым мнением "вот этот – великий", а мне лично он ничего не дает, я остаюсь холодным. Да, я согласен, что это сделано профессионально, грамотно, ярко, еще как-то, но не греет, как принято говорить. И вот с Цветаевой был взрыв.

ИЛЬИНА: И не только у вас.

БЫКОВ: Вот когда я в знаменитом четырехтомнике "Антология российской поэзии" нашел ее стихи, я вот шкурой всей своей понял, что это настоящее. Правильное, не правильное, с перекосом, с перебором – не в этом дело. Это настоящее. Вот передо мной возникли мои стихи, это вот точно.

И в 10-м классе, это было очень давно, это было очень тяжелое время, дорогие друзья, тогда все это не слишком, мягко говоря, приветствовалось, мне удалось сделать даже доклад в своем классе, посвященный Цветаевой. Я видел глаза своих одноклассников, которым фамилия ничего не говорила, стихи тоже ничего не говорили. Дико по этому поводу сожалел, даже расстроился чуть ли не до слез. Вот, собственно, с этого для меня Цветаева-то и началась. А вот для вас как?

ИЛЬИНА: Ну, для нас...

БЫКОВ: Я вас персонально имею в виду.

ИЛЬИНА: А, персонально?

БЫКОВ: Конечно.

ИЛЬИНА: Ну, персонально... Ой, вообще, я сейчас расскажу ужасную историю! Я была секретарем в театре на Малой Бронной. И один очень неплохой актер, даже могу назвать фамилию...

БЫКОВ: Давайте.

ИЛЬИНА: Камаев. Принес мне листочки. Это был 1967 год. И сказал: "Ты могла бы это перепечатать?" "Да", – сказала я, и стала перепечатывать. Хм, как интересно, стихи. Немножко необычные по ритму. Но уже был конец рабочего дня, я эти стихи, эти листочки положила в ящик и пошла домой. Прихожу утром, он уже стоит и говорит: "Где?" Я говорю: "В столе". "Ничего там нет". И я вижу, что у человека ужас, ужас.

Потому что теперь я понимаю, что это, вероятно, были стихи из цикла "Лебединый стан", совершенно закрытые, и за такие стихи, за распространение этих стихов можно было просто получить срок. Ну, это вот такое вот эмоциональное как бы... Я поняла, что Цветаева это что-то потрясающее, что-то совершенно запретное, что-то такое. Хотя к этому времени уже вышел сборничек стихов, очень такой осторожный сборничек, сделанный ее дочерью.

БЫКОВ: 1962 год.

ИЛЬИНА: 1962 год, да. И... То есть она была довольно-таки известна. Ну, мне было 17 лет. Да, в школе что-то такое пели, все знали эти стихи "Вчера еще в глаза глядел", но не очень даже понимали, что это Цветаева. Казалось, что это такое что-то бардовское а-ля 60-е годы. Ну, так все и получилось. Ну а потом просто был ГИТИС, была драматургия, были такие нормальные учебные знания. А потом совершенно случайно я оказалась в цветаевском музее, он открылся в 1992 году. Я там оказалась ровно через 10 лет – в 2002. И с восторгом увидела этот старый особняк, эту совершенно волшебную, совершенно фантастическую квартиру в три яруса, и ушла из Бахрушинского музея, где проработала 25 лет и пришла сюда.

БЫКОВ: А давайте, Кстати, тем, кто не знает, расскажем, а где в Москве находится музей Цветаевой.

ИЛЬИНА: Музей находится, конечно же, на Арбате. Арбат это любимое место Цветаевой. Я бы так и называла наш музей... Культурный центр, он официально называется "Дом-музей Марины Цветаевой", и я бы еще прибавила "в Москве на Арбате". Она любила Арбат. Арбат это необыкновенное место.

И когда она там поселилась, а это был 1914 год, это был еще Арбат старый, такой немножко еще а-ля XIX век: усадьба, сад, церковь, какие-то служебные постройки. Да, уже Арбат к этому времени называли катакомбами, потому что строились эти дома стиля модерн в 6 этажей, которые еще совершенно убивали, они ей страшно не нравились. Она не любила стиль модерн, возможно, справедливо полагая, что это такой купеческий стиль. Но, тем не менее, Арбат, дух Арбата не менялся, потому что дух Арбата это, в сущности, приуниверситетский городок.

БЫКОВ: А, это интересная версия.

ИЛЬИНА: Да.

БЫКОВ: Такого не слышал.

ИЛЬИНА: Это правда, это правда. Большей частью студенты селились в мезонинах, и в так называемых цокольных этажах, в подвалах. Весь преподавательский состав, чиновники, они занимали такие хорошие квартиры в этих либо старых домиках в 2 этажа, которые очень любила Цветаева. Это истинная Москва, двухэтажная Москва. Либо вот в этих новых домах. Им давали там четырехкомнатные квартиры уже с электричеством, с телефоном...

БЫКОВ: И даже с ванной.

ИЛЬИНА: Да. Ну, у Марины, которая сняла старый особняк, в старом особняке, доходный дом на четыре квартиры, очень красивую квартиру в 7 комнат, тоже уже была ванная.

БЫКОВ: Итак, ей в этот момент было 26 лет.

ИЛЬИНА: 14 плюс 8 – 22 года.

БЫКОВ: 22 года. На какие, прошу прощения, средства? Так мы потихонечку подбираемся к биографии.

ИЛЬИНА: Тоже такая забавная история. Когда Сережа, ее муж, тогда еще не был мужем, а просто был красивым мальчиком, которого она увидела на даче у Волошина, и они гуляли по бухте, которая называлась Сердоликовая, и Марина сказала, что если, подумала, что если найдет сердолик, то выйдет за него замуж. Он, конечно, тут же нашел сердолик, она, естественно, вышла за него замуж. Ему было 17 лет, ей – 18, она год старше, оба октябрьские.

И он пришел к своей сестре, которая выполняла функции, в общем, главы семейства, потому что уже ни папеньки, ни маменьки не было в семье Дурново-Эфрон или Эфронов-Дурново, как угодно, матушка Дурново, батюшка Эфрон, и сказал: "Я женюсь". Очень разумная, рациональная Елизавета Яковлевна, сестрица сказала: "На что вы будете жить?" На что Сережа сказал: "Я женюсь на богатой". Он сам был небедный человек, они жили на проценты от продажи дома, а Марина была совсем состоятельная девушка. Ну, у нее батюшка был... Ну, умер-то он вообще вельможей, Марина могла быть фрейлиной, если бы замуж не вышла. Потому что почетный опекун это, в общем, такое придворное звание. Тайный советник и так далее. Но он был небогат. Он был вполне такой достаточно...

БЫКОВ: Состоятельный.

ИЛЬИНА: Называется "достаточная интеллигенция", да. Вот дед Марины Александр Данилович Мейн, он был очень богат.

БЫКОВ: Это по линии матери?

ИЛЬИНА: Это по линии матери. Это немцы с примесью такой очень высокой польской княжеской крови. И Мейн был завканцелярией великого князя Сергея...

БЫКОВ: Александровича?

ИЛЬИНА: Да.

БЫКОВ: Губернатора Москвы.

ИЛЬИНА: Да, да. И он был управляющим нескольких банков и коммерческих, и частных, разных. И он оставил довольно-таки большое состояние. Деньги лежали в банке. Матушка умерла у Марины, когда ей шел 14-й год. И матушка, умирая, этот вклад на девочек оставила в банке с очень таким забавным ограничением, что девочки могли брать только проценты, а всю вот эту очень большую сумму они могли взять только тогда, когда им исполнится 40 лет. Мария Александровна очень боялась, что девчонки потратят деньги, что у них просто выудят деньги на революцию. Знаете, как деньги добывали революционеры, да?

БЫКОВ: Да, по-разному они добывали, в том числе занимались альфонсизмом.

ИЛЬИНА: В общем, Марина, конечно же, ни в чем не нуждалась, и была вполне состоятельная девушка. Ну, тогда уже молодая дама. И она сняла эту квартиру за 500 рублей в год, а это очень такие приличные деньги, на них можно было совершить кругосветное путешествие. Вот такая была аренда. У нее были тоже такие соседи вполне респектабельные – знаменитые адвокаты, музыканты Большого театра. Ну, такая чистая компания.

БЫКОВ: Ну, вот таким образом мы подобрались к основным вопросам биографии, чего нам не избежать, как я уже сказал, и одновременно к разрушению стереотипов, связанных с Мариной Ивановной. В частности, вот сколько о ней ни разговаривали, ну я там, по крайней мере, в своем кругу, все время некий такой шлейф сверхромантизма, отсутствия всякой материальной подоплеки в жизни, отсутствие всяких спецвозможностей. То есть такая вот богемная поэтическая интеллигенция без... Где шаром покати. Оказывается, все было совсем иначе.

То есть, я к чему говорю? Что потом, когда жизнь обернулась к ней иной стороной уже после 1917 года в эмиграции, ей было, с чем сравнивать.

ИЛЬИНА: Да.

БЫКОВ: Она понимала, что есть жизнь достойная, когда можно писать стихи, а что есть жизнь, когда и стихи-то писать трудно, потому что кушать хочется.

ИЛЬИНА: Ну, так заземлять, может быть, не совсем тоже нужно. Но нужно действительно сказать... Вот насколько мы можем воспринимать двойственность – Цветаева и творчество, и жизнь, и биография, и личность – это всегда две стороны медали. Это всегда некий объем, это всегда некие противоречия, парадоксы, контрапункты. Конечно, духовность, крылатость, романтизм не только в творчестве, но и в жизни. А в жизни это выглядело для батюшки другого поколения, он, для нее, скорее, был дедушка, она родилась, когда ему было 45 лет, очень уравновешенного человека, очень мудрого и очень образованного, эксцентричностью, экстравагантностью это все было.

Но при этом, если мы откроем ее дневники, которые опубликованы после 2000 года, когда сняли запрет на публикацию архива, до 2000 года он был закрыт дочерью Ариадной Сергеевной Эфрон, то первое, что мы читаем – мы читаем ее наброски, ее впечатления о прожитом дне, ее размышления. И тут же столбцом идет: 1 рубль 50 отдать тому-то, 25 копеек вот этому, 5 копеек туда-то, 30 копеек туда-то и так далее.

БЫКОВ: Так, ну что же, уже, собственно, к биографии вернемся после того, как послушаем рекламу на радио "Финам FM".

 

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. В эфире радио "Финам FM" программа "Вот такая история". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Елена Ильина, искусствовед, заведующая мемориальной квартирой Марины Цветаевой.

Ну и, соответственно, говорим мы о Марине Ивановне Цветаевой, о великом русском поэте. Добрались к биографии. Но прежде мне вот что захотелось спросить радиослушателей. Чего-то вот так вот спонтанно захотелось, в общем, в стиле Марины Ивановны. Может быть, кому-то захотелось прочитать ее стихи вот после того, как мы поговорили об этом человеке в течение 15 минут. Если вам захотелось поделиться этим чувством, захотелось нам в студии и всему свету сказать, что вам хочется прочитать стихи Цветаевой – звоните нам: 65-10-996. С удовольствием дадим вам слово.

Ну а теперь биография. Марина Ивановна сама писала так, это одни из самых известных ее стихов: "Красною кистью рябина зажглась. Падали листья. Я родилась". Ну, из чего можно сделать вывод, что родилась она осенью, а именно 8 октября 1892 года. Ничего не соврал?

ИЛЬИНА: Нет.

БЫКОВ: С самой сложной датой. Ну, что еще, наверное, многие знают из ее биографии, это то, что ее отец – знаменитый Иван Цветаев, человек, который подарил, без всякого преувеличения Москва музей изобразительных искусств имени Пушкина, который тогда назывался несколько иначе, но не будем углубляться в подробности. А что еще можно сказать о ее происхождении, о том, где она воспитывалась, откуда такая потрясающая эрудиция, которую отмечали абсолютно все, кто ее знал?

Казалось бы, поэт, какая уж тут эрудиция – пиши стихи. А она знала языки, она прекрасно знала историю, причем очень специальные дисциплины. Знала искусствоведение, владела полностью. Что потом подтвердила многочисленными конкретными работами своими, о которых мы вообще почти в большинстве своем не знаем. Итак.

ИЛЬИНА: Итак. Судьба складывалась и печально и счастливо. Потому что она оказалась очень рано в Европе. По печальному случаю – матушка заболела туберкулезом. Они выехали в Италию, жили в Италии, и она увидела этот музей под открытым небом. Это было потрясающее впечатление. До этого она все знала только со слов отца. Отец был специалистом по Италии, как он выражался, он прополз Италию всю на коленях, потому что занимался надгробиями плоскими, надписями на этих надгробиях.

Потом матушку лечили так долго в Швейцарии, что девочек пришлось отдать в пансион. Сначала они учились в немецком пансионе почти два года, все предметы на немецком языке, протестантский пансион, протестантская этика, культура, дисциплина. Марина говорила, что "я германофилка", что "я выросла на немецких сказках, немецкой музыке, немецкой философии".

БЫКОВ: То есть после итальянского роскошества, католического безумия, да красок...

ИЛЬИНА: Вот такая жесткость. Ну, она об этом тоже написала, у нее есть такие прозаические вещи. Потом так сложилось, что 1,5 года французский пансион, французский язык, все предметы на французском языке, и католический пансион, католическая служба. Им разрешали иногда не посещать, но весь стиль жизни католического монастыря.

И то, что в Марине так много было католического в ее сознании в ее поведении, в мироощущении, ну, например, невозможность развода с мужем ни при каких обстоятельствах. То есть это катастрофа, это трагедия, это невозможно. Такая верность, как у нее в дневнике написано: "Я поклялась быть верной собакой и прособачила всю жизнь, что муж один на всю жизнь". Вот все тоже, думаю, оттуда. И, конечно, образование, конечно же, язык. Ну, немецкий язык это просто потому что с детства немецкий язык...

БЫКОВ: Мать немка, да.

ИЛЬИНА: Да. И Марина говорила, что деловые бумаги она помогала составлять отцу, потому что отец очень хорошо знал немецкий язык разговорный и плохо знал письменный. А французский язык Марина... Вот такое глубочайшее погружение, что отец написал в письме: "Матушки, пишите по-русски, забудете русский". Потому что такое было погружение во французский язык. Ведь Марина родилась уже в дворянской семье, батюшка был из рода священников, но он с золотой медалью окончил университет и сразу получил личное дворянство. Потом у него так счастливо складывалась карьера, что он дошел до таких степеней, что получил потомственное дворянство.

И девочки, конечно, воспитывались и жили в дворянской культуре. Это, конечно, французский язык. Потом были самые супермодные и самые такие продвинутые гимназии, которые открывали друзья Ивана Владимировича Цветаева. Иногда у многих мемуаристов возникает иллюзия того, что Марина меняла гимназии, потому что у нее что-то там...

БЫКОВ: Двойки. Двойки и поведение. Как обычно, да.

ИЛЬИНА: Да, да. Она действительно могла громыхать в учительской, что "если вам не нравится мое поведение, я могу покинуть", там что-то такое. То есть девушка была, ну, действительно, как, опять же, писал Иван Владимирович Цветаев: "Марина в свои 11 лет меня пугает. Она думает, рассуждает и пишет как взрослый француз".

БЫКОВ: Тем более что к тому моменту она уже писала стихи вовсю на нескольких языках.

ИЛЬИНА: Да, да. Ну, такое бунтарство, такой эпатаж, такое фрондерство, конечно, присутствовало, конечно, было в характере. И это все от польской крови, судя по всему. Потом, когда Марине было 16 лет, и за плечами была гимназия одна, вторая, третья, вот эти самые супермодные, были музыкальные занятия дома, было вообще домашнее воспитание очень хорошее, хорошее образование домашнее. В 6 лет маменька ужаснулась: "Как, моя дочь не знает Наполеона?" "Как, откуда?" – спросила Марина. "Как? Но это же в воздухе витает". Ну, и так далее.

То есть, конечно, профессорская семья, что называется, перекультуренная. Потому что сама среда давала информацию. Но в 16 лет она подошла к папеньке и сказала: "Я хочу в Сорбонну". Сорбонна это самый, один из самых древних и знаменитых европейских университетов. Она уехала в Сорбонну, почти 6 месяцев прожила там, полгода, и прослушала, ну, пусть краткий, но, тем не менее, курс по французской и вообще европейской литературе. Поэтому знала, конечно, ее очень хорошо.

Если мы возьмем курс гимназический, что такое классическое образование? Это древние языки, это современные европейские языки, это хорошие знания математики, физики, философии. Вернее точные науки как следствие изучения философии и так далее. Вот, вот, вот откуда.

БЫКОВ: Итак. А вот дальше был вот этот самый переход уже в профессиональную, можно сказать, поэзию. Если мне память не изменяет, в 17 лет первый сборник?

ИЛЬИНА: Да, на свои собственные денежки, да, она пошла и сдала...

БЫКОВ: Прямо как сейчас.

ИЛЬИНА: Ну да, да.

БЫКОВ: Когда многие поэты за собственные деньги пытаются обрести земную славу.

ИЛЬИНА: Они очень быстро разошлись. Она имела очень хорошую критику, замечательную. Ходасевич, и Волошин, и даже Брюсов. Просто, так сказать, она на него обиделась, рассердилась, там что-то не понравилось, но вообще Брюсов тоже хорошо написал о ее сборнике.

БЫКОВ: Но зато потом она о Брюсове написала!

ИЛЬИНА: Ну, может быть, и справедливо отчасти.

БЫКОВ: По-моему, полностью.

ИЛЬИНА: Он, Брюсов ее как-то напугал во время советской власти. Он как-то так быстро превратился в функционера, этот романтик и сказочник, что как-то, конечно, это многим было неприятно.

БЫКОВ: Ну и началась вот жизнь профессионального литератора, можно так сказать, или не началась еще?

ИЛЬИНА: Нет, не началась.

БЫКОВ: Она вообще у нее началась когда-нибудь?

ИЛЬИНА: Вот, понимаете, есть смысл подумать на эту тему. Потому что, что такое профессионал и профессиональный литератор? Это человек, который живет на деньги от... "Нельзя продать нам вдохновение, но можно рукопись продать".

БЫКОВ: Ну, для сравнения, можно привести Александра Сергеевича Пушкина, который жил на те деньги, которые он зарабатывал литературным трудом.

ИЛЬИНА: Вот да, его фраза. Марина, конечно, никогда на эти деньги не жила до революции, нет. После революции – да. Не только на эти деньги. Она делала сама такие рукописные книжечки и продавала их. Их покупали. К чести новой власти, где у нее было много друзей во власти, у Марины, надо сказать, что ее книжечки издавались. Она уехала, еще вслед еще вышло два сборника. Другое дело, что они потом все советское время изымались из всех библиотек, но факт остается фактом. Пусть на плохой бумаге, но все равно в изысканном варианте все-таки ее пьесы издавались, издавались стихи, циклы целые.

Мы, кстати, сейчас воспроизводим, вот "Стихи к Блоку" книжечка вышла отдельно, правда, она вышла несколько позже, но вот мы сейчас воспроизводим, мы сейчас стараемся сделать такие факсимильные издания тех книжечек, которые делала сама Марина. Потому что они совершенно прелестные.

БЫКОВ: Но "К Блоку" почему поздно? Как раз юбилей вот.

ИЛЬИНА: Ну да, вот мы поэтому и выбрали...

БЫКОВ: Вот принято считать, как раз мы о переломе, об этом, нашем страшном времени, которое переломало миллионы судеб в нашей стране, я имею в виду чреду революций и Гражданскую войну. Принято считать, что личные биографии, биографии страны особенно явственно пересеклись вот на таких хрестоматийных поэтических фигурах как Есенин, Маяковский, Блок. Раз уж мы о Сан Саныче заговорили. И вот тут был определенный подъем, определенный труд, определенная известность. Потом 1917 год, и, значит, поиск себя в новом качестве очень сложный, и в итоге, в общем-то, трагический уход. Остальные как-то у нас вне этого поля фигуры, не менее значимые для русской культуры и русской поэзии.

И вот, как мне кажется, жизнь Цветаевой это, может быть, самая страшная капля, которая повторила... Как говорится, в капле воды повторяется море. Вот эта капля жизни одной человеческой повторившая море русской истории первой половины ХХ века.

ИЛЬИНА: Ну да, такая трагическая цепь. Погибает Есенин, Маяковский пишет стихи, как бы понимая и осуждая, потом происходит то же самое – Марина пишет о нем тоже с горечью и с недоумением, и с непониманием такого ухода. И потом сама уходит вот таким же образом.

БЫКОВ: Вот почему, на ваш взгляд, именно к Марине Цветаевой были применены самые жесткие санкции режима в смысле цензуры? Ведь ни Есенин, ни Блок, ни Маяковский, ни многие другие...

ИЛЬИНА: Не были эмигрантами. Маяковский каждый год приезжал в Париж...

БЫКОВ: Ну хорошо, давайте вспомним...

ИЛЬИНА: ...Рассорил Марину с эмиграцией.

БЫКОВ: ...Давайте вспомним Куприна.

ИЛЬИНА: Ну, Куприн уехал, а потом приехал и вскоре умер.

БЫКОВ: Так и Марина Ивановна тоже уехала, потом приехала. То есть... Но вот последствия...

ИЛЬИНА: Нет, ну у Марины, конечно, трагедия... У нее нет собственной биографии, понимаете. Она так рано вышла замуж и лишилась своей биографии.

БЫКОВ: То есть все это связано с мужем?

ИЛЬИНА: Она следовала за Сережей. Сережу надо было всю жизнь спасать.

БЫКОВ: Давайте поясним, кем был ее муж Сергей Эфрон.

ИЛЬИНА: Ее муж был очаровательным молодым человеком и семьи революционеров, которые принадлежали такой политической организации "Черный передел". Батюшка был умеренный революционер – Яков Эфрон. А матушка – Елизавета Дурново – была очень активна. При этом она рожала детей, при этом они подолгу были на нелегальном положении. При этом Елизавета Эфрон была из очень состоятельной, именитой семьи, имела очень хорошее образование, очень талантливый человек. Но там произошла трагедия в этой семье – покончил жизнь самоубийством один из детей, и в тот же день также ушла матушка.

И когда Марина познакомилась с Сережей, вот Сережа был такой страдалец, понимаете, он только что потерял близких, только что. И он был болен, он был, как я понимаю, не очень накормлен, он был очень красив. И у Марины была при всем при этом такая русская женская душа и русская любовь, больше жалею, люблю – это значит жалею, и вот она его стала спасать. Сначала от туберкулеза, потом от того, чтобы не засыпали на экзаменах, когда он получал экстерном гимназическое образование, потом, когда Первая мировая война, чтобы не забрали, не сделали пушечным мясом.

Он пошел добровольцем и заведовал двумя вагонами легко раненых несколько месяцев. Потом вернулся и понял, что все равно война и надолго, нужно получить военное образование. И он в Питере закончил военную школу...

БЫКОВ: Краткосрочные курсы, скорее всего.

ИЛЬИНА: Стал офицером.

БЫКОВ: Ну а потом белое движение, марковский полк, миграция, Галлиполи.

ИЛЬИНА: Вот еще один эпизод. Кремль... Ну, как известно...

БЫКОВ: То есть Декабрьское восстание в Москве.

ИЛЬИНА: Ну, конечно, да, да, да. А потом вот все, что вы сказали. Галлиполи. А Галлиполи это чудовищная вещь, потому что Ледяной поход... Галлиполи уже это, так сказать, как раз они продемонстрировали, насколько образование, воля, честь могут из пустыни, из пустого места сделать вполне цивилизованное жилье. А Ледяной поход это страшно. Там, по-моему, вступили 4 тысячи...

БЫКОВ: Ну, о Ледяном походе мы, кстати, рассказывали нашим радио...

ИЛЬИНА: А, ну да. Выжило 300 человек, и Сережа среди них.

БЫКОВ: Нет, выжило там довольно много, больше половины. Но вот то, что это было героическое событие...

ИЛЬИНА: Ну, вот видите, тоже апокрифы, легенды. Сведения, что чуть ли там не 3 сотни только выжило.

БЫКОВ: Ну, на самом деле в поход ушло около 4 тысяч, примерно столько же и вернулось.

ИЛЬИНА: Да что вы говорите. Вот видите как.

БЫКОВ: Да, потому что они пополнялись по дороге. А первопоходников осталось 1,5 тысячи человек в живых.

ИЛЬИНА: А, вот он был, значит, из этих. Потому что он получил, знаете, такой вот знак Ледяного похода номерной. И потом Марина своему сыну, когда он чуть-чуть подрос, это уже, конечно, было в эмиграции, она ему приколола. И Георгий одно время даже носил, есть фотографии, где он с этим орденом, с этим знаком.

БЫКОВ: Ну, вот дальше вопрос, которого мы ну никак, видимо, не минуем, раз так подробно коснулись истории Сергея Эфрона – это то, что случилось с ним в эмиграции, и случилось ли это. Потому что есть хрестоматийная версия о его предательстве и том, что он стал агентом НКВД, и участвовал в похищении одного из лидеров белой эмиграции генерала Миллера. Ну, имел к этому отношение.

ИЛЬИНА: Имел, конечно, да.

БЫКОВ: Кто-то пытается его защищать. Но нас в данном случае больше интересует судьба Марины Ивановны. Это, опять-таки, отразилось на ее судьбе в связи с тем, что у нее не было, как вы выразились, своей биографии?

ИЛЬИНА: Конечно. Вот если продолжить то, что он оказался в Белой гвардии, и он оказался в Праге, и Марина, может быть, и не уехала, так же, как Анна Ахматова. Нет, она бы встроилась. Но она уехала к мужу. А потом была эмиграция, 3 года Праги, 14 лет Франции – почти 17 лет. Вообще, она в Европе прожила больше 20 лет, почти половину своей жизни.

И с какого года – не очень понятно, но в 1926 году в письмах Сережа пишет, что он может еще терпеть без России 2 года максимум, дальше просто невозможно. Он засыпал свою сестру письмами: "Что в Камерном театре, что в театре..." Понимаете, он жил, как многие русские интеллигенты... Кто-то может там пристроиться, встроиться. Он жил в Париже, он знал его как никто, он водил экскурсии по Парижу. И он говорил, что он задыхается, у него душевная астма, душевная, ему нужна была Россия.

А потом произошло совсем все просто. Возник фашизм. Кстати, Евразия, Трубецкой – это все связано. Одни ушли в одну сторону, другие – в другую. У него была фамилия Эфрон.

***

БЫКОВ: Понятно, да. Та национальность, к которой Гитлер относился не очень хорошо.

ИЛЬИНА: И он, конечно, выбрал социализм, родину, борьбу в Испании, он туда переправлял людей, оружие. Он занимался в основном этим. Да, были и другие задания – выкрасть, скажем, сына Троцкого Седова, чтобы спасти архив, чтобы архив не ушел.

То есть, понимаете, всегда за любым деянием стоит вполне приличный мотив. Понимаете, нет злодеев, которые бы делали что-то ради злодейства. Всегда стоит что-то позитивное. Сережа не был злодеем, Сережа был человеком, который безумно любил Россию, был просто плоть от плоти вот этой русской культуры. Ведь у него диссертация была, он закончил там в Праге, как обещал Ивану Владимировичу Цветаеву в свое время получить высшее образование. В Праге он закончил факультет такой же, как Иван Владимирович, и у него была диссертация "Иконография Рождества Христова в каноне восточной церкви". Понимаете, то есть он был абсолютно весь отсюда, ему там особенно делать было нечего.

Они все были люди разумные, особенно разумный был сынулька Георгий, который сказал: "Если мы хотим спастись, надо ехать в Америку". Но для семьи Цветаевых-Эфронов такое спасение было просто невозможно. Поэтому он засыпался, судя по всему, он засыпался на... Нужно было выкрасть Деникина. И вот Деникина выкрасть он не мог. Его ближайший друг Богенгардт, с которым он прошел весь Ледяной поход, брат этого Богенгардта был ближайшим... В общем, он был очень близок с Деникиным, это было доверенное его лицо. И он его предупредил, Деникина, о том, что это все может произойти. А в русском обществе, как известно, все всё знают друг про друга, еще знают заранее, еще не произошло, а уже все всё знают, прогнозируют, и это стало известно, судя по всему.

Это опубликовано, это есть. В воспоминаниях дочери Деникина, когда прах переносили сюда, это существует, что Сережа Эфрон спас отца. И таким образом он засыпался, и его призвали сюда. А здесь смена настроений – нет никакой Испании, договор Риббентроп-Молотов, и мы опять дружим. И поэтому ушли все, ушло все его начальство. Это же был НКВД, это была...

БЫКОВ: Вы под словом "ушло" подразумеваете репрессии, я так понимаю?

ИЛЬИНА: Естественно, да. И он остался, как сказала Марина, один, совсем один и ничего не может. Когда она приехала к нему сюда, их поселили в поселке НКВД в Болшево, и она тут же записала в дневнике: "Несмотря на торты и ананасы ужас сковывает мое сердце". А перед этим она чуть раньше написала: "Счет пошел на месяцы, на недели, на дни". Взяли дочь, через несколько месяцев взяли, из дочери выбили, в общем, показания (сейчас есть эти дела, они есть) на отца, взяли отца. А потом началась уже война, сюда пришли немцы, и история известна.

И Марина оказалась в таких клещах, в таком тупике, в таком ужасе. Во-первых, вдвоем с сыном. Мальчик, который "зажигалки"... Поднимался на крышу, как все мальчишки, и ее трясло от ужаса, что он сейчас погибнет. У нее же в Первую мировую войну, чуть позже, во время революции, во время Гражданской войны умер ребенок.

БЫКОВ: Да, трех лет, да.

ИЛЬИНА: И второй раз пережить это было невозможно. И она его утащила в Елабугу против его воли, против его разума. Он был очень разумный мальчик. Оставил два тома воспоминаний. Марина говорила: "Вот главный свидетель, там всему можно верить". Сейчас они опубликованы тоже.

БЫКОВ: Итак, Елабуга. Можно ли говорить, что вот то, что случилось с мужем, это один из основных мотивов того, что потом случилось с самой Мариной Ивановной? Или все-таки довлели какие-то чисто человеческие мотивы, окружавшие ее в жизни?

ИЛЬИНА: Все, что случилось с миром в то время. Понимаете, все, даже очень серьезные цветаеведы, они забывают вот этот мощный исторический фактор, как выражалась Марина "он прет". И "он" для нее был не просто немцы, а воплощение зла, темных сил. Это было ужасно. И запись в том же дневнике вот этого главного свидетеля Георгия Эфрона: "Мать ходила в НКВД в Елабуге. Ей предложили быть переводчицей в лагере". Там через 2 месяца после ее смерти был организован лагерь для военнопленных.

БЫКОВ: Немецких.

ИЛЬИНА: Да. Что там было – мы не знаем. Мы действительно не знаем. Но она предпочла уйти, оставив записку: "Мурлыга, прости, я уже не я". И она действительно понимала, что без нее ему будет легче, он выживет, а с ней, вероятно, уже нет. И она ушла.

БЫКОВ: А дальше несколько десятилетий, в общем-то... Ну, два, да. Забвение.

ИЛЬИНА: Да, абсолютного.

БЫКОВ: Вот этот вопрос, который, собственно, с чего я и начал, а после чего мы перешли к объяснению через биографию ее мужа Эфрона. Вот это-то с чем связано? Чем она так радикально, разительно отличалась от...

ИЛЬИНА: Белогвардейка, "Лебединый стан", стихи, воспевающие Белое движение, старый дух. У нас в музее хранится...

БЫКОВ: А оттепель, прошу прощения?

ИЛЬИНА: Ну, в оттепель постепенно она стала просачиваться.

БЫКОВ: То есть, поэтому и 1962 год – первая книга.

ИЛЬИНА: Оттепель и появилась, оттепель... Ее друг написал роман с таким же названием, Илья Эренбург, стал председателем комиссии по литературному наследию. И таким образом, пусть в очень таком приспособленном для советского менталитета виде, Цветаева стала появляться в журналах, книжечки, издания, какие-то конференции, костры и так далее.

БЫКОВ: Ну, что греха таить, народонаселение Советского Союза узнало о Цветаевой несколько позже, благодаря фильму-комедии "С легким паром". Там, где на ее стихи Алла Борисовна Пугачева с лицом Барбары Брыльской пела песню "Мне нравится, что вы больны не мной".

ИЛЬИНА: Знаете, кому эти стихи посвящены?

БЫКОВ: Знаю, знаю. Вот я знаю, а вот радиослушатели наши не знают.

ИЛЬИНА: Сейчас расскажу, потому что тут тоже путаница происходит. Они же очень рано вышли замуж, и первый муж был такой совершенно херувимчик, и дружочек, и лапочка. Ася с ним рассталась, ну, так случилось, он погиб тоже в Гражданскую войну. Появился второй муж некий Минц.

БЫКОВ: Муж сестры.

ИЛЬИНА: Муж сестры, второй муж. И вот она написала ему эти стихи.

БЫКОВ: Ну, стихи замечательные, но как все, что касается массовых тиражей, вот этой бесконечной повторяемости, в общем, затирается в итоге, уходит. А купить томик Цветаевой все равно было тогда, по большому счету, невозможно. Везли, везли через границы, кстати, горели люди на этом, но везли оттуда. Но при этом, не знаю, то ли "С легким паром" тому виной, то ли женская природа ее, то ли еще что-то, но все равно закрепился очередной стереотип могучий такой – поэтесса любви, любовная лирика.

ИЛЬИНА: Так это и есть, она же все-таки поэт-лирик. Другое дело, что ушла философская, глубинная, интеллектуальная, малодоступная. Не всем хватает образования. Вы понимаете, для того, чтобы по-настоящему заниматься Цветаевой, нужно знать как минимум три языка, нужно проехать всю Европу, то, что сделала она, она очень хорошо знала...

БЫКОВ: Но сама Цветаева, насколько я читал, говорила так: "Если вы хотите судить мои стихи, то вы должны прочитать их до последней строки, иначе какое вы имеете на это право?" То есть, соответственно, чтобы заниматься Цветаевой, опять-таки, надо много чего знать.

Но по поводу лирики. Поэт-лирик... Вот я не берусь назвать хотя бы одну фамилию того, кто вот на уровне Цветаевой или на уровне того же Александра Сергеевича Пушкина вошел в ту самую антологию мировой поэзии. Если он был просто лириком, если он так и остался лириком, если не было мировоззренческой философской подоплеки, не было вот этого пласта, который человек за собой тащил, забирая по дороге еще много-много чего. Такие поэты-лирики это, что называется, на любителя.

ИЛЬИНА: Но любят ее за детские лирические, очень энергичные, очень оптимистичные стихи, вот за эти два первых сборничка. А дальше, говорят, ее Маяковский испортил.

БЫКОВ: Ну, мало ли, что говорят. А вот все-таки вопрос у меня все тот же. Почему при том, что 20 лет, в общем-то, запрета никакого на Марину Ивановну в стране нет, да и вообще ни на что нет, в общем-то, и к сожалению, что ни на что уже нет запрета, практически остается втуне весь вот этот вот пласт ее творчества? Я имею в виду прозу ее, я имею в виду культурологические, искусствоведческие замечательные работы, ее драмы, их, по-моему, девять. В общем-то, и крупные ее поэтические формы, они так не обсуждаются, как ее стихи, и не цитируются, а там порядка 20 поэм, учитывая незаконченные. Вот все-таки в чем тут секрет, почему до сих пор не произошел вот этот переход, переоценка Цветаевой как...

ИЛЬИНА: Он не произошел в каком-то поколении, а молодежь воспринимает вот в этом уже объеме.

БЫКОВ: У вас есть такая уверенность?

ИЛЬИНА: Да, да, да. Ну, я же работаю в музее, к нам приходят посетители. Среди них очень много молодежи. И она рекрутирует уже их не своими детскими стихами, а именно вот этими поэмами. "Поэма горы", "Поэма конца", "Поэма воздуха", "Молодец", "Царь-девица", пьесами. Замечательные постановки идут в студенческих театрах.

БЫКОВ: Тогда вопрос, почему они не идут на основных сценах, почему режиссеры не берутся за...

ИЛЬИНА: Режиссеры, они, скорее, увлекаются биографией. Есть прекрасный спектакль сейчас, сделал Яшин в прошлом году, по-моему, в театре Гоголя – "Мур, сын Цветаевой", чудный совершенно спектакль. Ольга Кучкина написала пьесу, и все идет, все классно.

Но, что касается авангардных вещей, советский человек к авангарду... У него просто прививка, он его просто не воспринимает. А молодежь, следующее поколение – легко. А Марина, конечно же, это авангард. Она неслучайно дружила с тремя режиссерами-авангардистами: с Таировым, с Вахтанговым, ну, с Мейерхольдом там была такая серьезно-страшная дружба. Но, тем не менее. То есть, конечно, все ее вот эти драматургические произведения, это, с одной стороны, классика, но классика авангардная.

БЫКОВ: Так, понятно. Ну, вот еще одна из самых распространенных цитат из Цветаевой: "Моим стихам, как драгоценным винам, придет черед".

ИЛЬИНА: Он приходил уже несколько раз...

БЫКОВ: Вот нет ли такого у вас ощущения, что XXI век это как раз вот то самое время, когда этим драгоценным винам придет черед уже по полной программе?

ИЛЬИНА: Думаю, что да. Потому что она существует в школьной программе. И там, так сказать, очень серьезно написана биография, очень жестко. Потом публикуется-то огромное количество. Сейчас после 2000 года просто все: переписка с Пастернаком, Рильке, с Гронским, переписка с Тесковой. А это не просто переписка, это все романы в эпистолярной форме. Романы, с одной стороны, биографические, с другой стороны, художественные, политические.

БЫКОВ: Ну, она вообще не умела не художественно писать, по-моему. Кроме "рубль 50 за колбасу"!

ИЛЬИНА: Да, да, да. И выходит сейчас очень много. Отдельные тома выходят ее прозы, совершенно гениальной, такой афористичной, ну, проза крупного поэта, действительно все прекрасно. Все выходит, и все раскупается мгновенно, мгновенно. У нас библиотека – 9 тысяч томов так или иначе связанных с Цветаевой. Знаете, какое количество... Как один обиженный философ сказал: "О Канте меньше написано". Меньше библиография. Пишут очень много о ней, и очень много ее издают, а уж о стихах я не говорю.

Другое дело, что публикаторы не всегда со вкусом... Там действительно существует, скорее, вкусовщина. Вот мне нравятся стихи, я вот так подобрала, издала книжечку, почему бы нет, нашла денежки и как бы все. Потому что Марина при жизни издала 15 сборников, и все это, каждый сборник – художественное произведение. И внешне, и по смыслу.

БЫКОВ: Вот вы упомянули о том, что много народа ходит в музей, и в том числе молодежи. А много это сколько?

ИЛЬИНА: Ну, у нас 30 тысяч в год. Мы в жуткой тоске, потому что последнее время мы стали платными, а студенты-очники приходят бесплатно, у них бесплатный билет. И мы, значит, вот... "Народу много – денег мало", как говорил ее сын Георгий.

БЫКОВ: Да, действительно, разумный был мальчик.

ИЛЬИНА: Очень, очень, да. И я вижу, сколько ходит молодежи, и как они подготовлены, и какое у них восприятие. Я даже просто интересовалась: "А почему, вот что вам нравится?" В итоге, могу сказать одно слово – экстрим. И в жизни, и в творчестве.

БЫКОВ: Ну или драйв.

ИЛЬИНА: Можно и так. Вообще энергия, как Сережа говорил о своей жене: "Это же Этна". Вулкан.

БЫКОВ: Ваш музей, он же не единственный музей Цветаевой в России, даже на Украине, по-моему, есть музей один.

ИЛЬИНА: На Украине даже два.

БЫКОВ: Вот у вас же наверняка идет какая-то переписка, обмен информацией. А вот в остальных, скажем так, культурных цветаевских точках, там как, идет народ?

ИЛЬИНА: Конечно. Ну, Болшевский музей очень популярен. Потому что вот эта трагическая тема ухода, и все это... И так сложилось, что у них очень много мемориальных вещей. Потом есть совершенно прелестный, чудный, обожаю этот музей – в Талицах, это Иваново.

БЫКОВ: Это откуда род пошел...

ИЛЬИНА: Семьи Цветаевых, да. Там отреставрировали церковь, где служил дед Владимир. Чудный совершенно музей. Совершенно прелестный музей в Тарусе с подлинными вещами, потому что там жила Валерия в Тарусе, и очень много оказалось и в ивановском музее от Валерии, и что-то она передала в этот тарусский музей.

БЫКОВ: Я не уверен, что все знают, кто такая Валерия.

ИЛЬИНА: Валерия... Там было три сестры: Марина, Анастасия и Валерия. И брат Андрей. Просто как чеховская пьеса.

БЫКОВ: Но еще есть Елабуга.

ИЛЬИНА: Да, есть Елабуга. Просто там такой теперь тоже университетский центр, и они сделали с большой помпой этот музей. Эту ужасную избу, страшную и ужасную. Но там прекрасный музей, основанный не на вещах, а на исследованиях. Хотя и вещами, конечно...

БЫКОВ: Скорее, научный центр.

ИЛЬИНА: Да, да.

БЫКОВ: Вы знаете, среди вопросов, которые я обязательно хотел задать, которые не рождались по ходу разговора, был и такой вопрос. Почему у нас так мало Марины? Вы меня очень быстро, за 5 минут разубедили, что Марины у нас, оказывается, вполне достаточно. Следующий год – 110 лет со дня рождения Марины Ивановны Цветаевой. Что-то будет?

ИЛЬИНА: Ну, я думаю, что да, конечно.

БЫКОВ: Вот просто по аналгии. 2014 год – это 200 лет со дня рождения Михаила Юрьевича Лермонтова. И уже, насколько я знаю, по крайней мере, в масштабах Москвы создан некий оргкомитет, уже идут какие-то письма, выписываются какие-то бюджеты и так далее. Что-то вообще...

ИЛЬИНА: Ну, конечно. Будет конференция, будет опубликован сборник.

БЫКОВ: А на государственном уровне?

ИЛЬИНА: Будут выставки. А что касается государственного уровня, я просто еще не знаю. Думаю, что, конечно же, тоже что-то произойдет.

БЫКОВ: Вопрос с подковыркой...

ИЛЬИНА: Памятник поставили в 2007 году, так что памятник стоит напротив дома.

БЫКОВ: Да. Но вопрос у меня с подковыркой, и вот почему. Значит, в 1990 году, если не ошибаюсь, патриарх Алексий II начал получать вот эти самые письма, бумаги с просьбой отпеть Марину Ивановну Цветаеву. А в 1991 году отпевание в связи с 50-летием произошло. То есть православный канон был соблюден, вернее, нарушен и одновременно соблюден. Потому что люди, уходящие из жизни добровольно, они, так сказать, отпеванию не подлежат.

С другой стороны, ее жизнь страстотерпицы, она позволила патриарху принять такое решение. Важную очень, важную очень вещь тогда сделали. Но, насколько я знаю, с могилой-то, в общем, так до сих пор непонятно, да?

ИЛЬИНА: Ну, там обозначено несколько могил, там произошла такая странная путаница. Все были неправы, не поверили первому знаку, который оставил Георгий, и стали искать что-то еще. И потом каждый цветаевед что-то там искал. А там действительно было печально, там за 2 месяца за этой оградой было 12 людей похоронено, самоубийц. Потому что была действующая церковь...

БЫКОВ: Да, и в ограде хранить нельзя.

ИЛЬИНА: Да. Что касается панихиды, то я просто сейчас всех хочу пригласить, что 31 в 11 часов в Храме Большого Вознесения, прекрасный храм, и все 10 лет там отпевают...

БЫКОВ: На Никитских воротах, да.

ИЛЬИНА: Да, Никитские ворота. Свой хор и плюс еще хор "Благовест". И это... Ну, у меня нет слов, это потрясающе, конечно.

БЫКОВ: Так вот, подковырка-то все-таки в чем? Спасибо за приглашение, я думаю, многие откликнутся. А подковырка в следующем, по поводу государственного интереса к дате 110 лет. Может быть, необходима помощь государства, в том числе и на самом высоком уровне, чтобы все-таки определиться с местом точным захоронения Марины Ивановны? И не оставлять, может быть, ее в Елабуге? Как вы к этому относитесь?

ИЛЬИНА: Я – никак. Я вообще считаю, что вот это перетаскивание мощей, и в советской истории, как вы знаете, это было, всегда это ужасно. И я бы не трогала.

БЫКОВ: Ну а найти-то надо?

ИЛЬИНА: Да она найдена, и там все стоит, просто какие-то разночтения, как всегда. Но это стоит.

БЫКОВ: Ну что же, еще хотелось бы, наверное, пожелать кому-то из наших кинорежиссеров или театральных режиссеров углубиться в наследие великого русского поэта Марины Ивановны Цветаевой. Глядишь, и это тоже сработает. И появится у нас фильм, если не по ее произведениям, то о ней. Уж такую биографию-то поискать.

ИЛЬИНА: Биография фантастическая. И ее, и окружения. Там просто романов... И их пишут без конца.

БЫКОВ: Романы пишут, но, как говорил не самый приятный человек на свете Владимир Ильич Ленин, главное искусство это кино. А кино остается в стороне. Ну вот, собственно, на этих пожеланиях я и хотел бы закончить, поблагодарить вас за то, что вы пришли к нам в студию.

ИЛЬИНА: Спасибо.

БЫКОВ: Давайте попрощаемся с нашими радиослушателями.

ИЛЬИНА: Да, приходите к нам в музей!

БЫКОВ: Спасибо. Это была программа "Вот такая история" на радио "Финам FM". Вот такая история! Но это еще не все.

© Finam.fm