Монастырь (эфир от 19.05.2011)

Монастырь

В гостях: Глеб Запальский, доцент кафедры истории Церкви исторического факультета МГУ.

19/05/2011 20:05

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Глеб Запальский, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Церкви исторического факультета Московского государственного университета. Кстати, единственного высшего учебного заведения России, которое по итогам 2010 года попало в рейтинг хороших вузов мира, насколько я знаю. 33 место. С чем я вас и поздравляю.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Спасибо!

БЫКОВ: Добрый вечер.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Добрый вечер.

БЫКОВ: Но говорить мы будем совершенно о другом. Совсем скоро лето, значит, сезон отпусков, значит, москвичи поедут кто куда, а в Москву приедет множество туристов. Понятное дело, не в море купаться, а смотреть нашу столицу. В Москве, слава богу, есть, что посмотреть и где побывать. Но вот отдельный маршрут, который мы сегодня в преддверии этого лета и хотим предложить, это маршрут по московским монастырям. И по самим монастырям, и по истории столичных обителей.

Кстати, насколько я могу судить, далеко не все живущие в Москве полностью себе представляют эту картину. Давайте, может быть, начнем с цифр: сколько у нас монастырей сейчас, сколько у нас их было в столице?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Так, ну сейчас... Вообще надо сказать, что общее число монастырей в нашей стране, оно достигало своего пика к началу XVIII века, это было около 1 200 монастырей по всей стране, и тогда это было несколько десятков монастырей в Москве. Конечно, Москва здесь была вне конкуренции в это время. Потом примерно такой же цифры, тоже вот около 1 200, общее число монастырей по стране достигло к революции. Особенно на рубеже XIX-XX веков резкий был рост открытия новых монастырей, особенно женских, и вот здесь Москва тоже выделялась.

А сейчас вот такая цифра, которая была пару лет назад озвучена, при том, что несколько десятилетий назад вообще не было практически монастырей у нас в стране, сейчас их около 800. То есть, мы опять приближаемся вот к этому потолку, которого дважды достигали, и, вероятно, достигнем еще раз. Все-таки общая численность населения сейчас больше, чем была раньше, поэтому чисто демографически все равно мы достигнем какого-то вот такого уровня. Хотя, скажем, религиозная картина совершенно иная, чем была в XVIII или в начале XX века.

БЫКОВ: Ну да, безусловно. А вот интересно, можно вычленить какую-то логику вот в этих пиках роста насельников и монастырей в стране, и падения, соответственно? Ну, падение, насколько я знаю, это, как правило, было искусственно спровоцировано. Я не только 1917 год имею в виду, но и Петра, который сокращал монастыри, и Екатерину Великую, которая тоже из экономических соображений этим занималась. А вот рост чем провоцировался?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Ну, вот тут как раз эти скачки, они во многом обусловлены одни другими. То есть, да, искусственно число монастырей сокращалось или сильно, но не радикально Петром I, или уже практически радикально Екатериной II, и совсем уж просто уничтожение монастырей шло в 30-е годы XX века, и в 20-е годы. Но при этом совершенно неизбежно такое искусственное подавление, оно ведет к ответной реакции в тот момент, когда это становится исторически возможно. Это происходило в XIX веке, когда вот наблюдался такой всплеск.

Вдобавок в XIX веке еще сыграл фактор отмены крепостного права, который, в принципе, дал многим людям, крестьянам прежде всего, возможность просто гораздо легче располагать своей судьбой. Просто есть исследования о социальном составе насельников монастырей, и они показывают, что, скажем, начало XIX века – удивительно мало выходцев из крестьян, ну там, скажем, 10-15%. При том, что в целом крестьян там за 90%. То есть, там есть выходцы из духовенства, из мещан, из купцов, немножко дворян, а крестьян как-то очень немного. Но это как раз связано с их закрепощенным состоянием. Как только вот этот момент исчезает, эта преграда, то сразу же растет их рост, и общий рост, и рост выходцев из крестьян, появляются обители, которые прямо так и называют – крестьянские, мужицкие обители, типа Валаамского монастыря, к примеру.

И, кстати, в это время очень много женщин, наступает такое явление, которое называют порой феминизацией женского монашества. Вот всегда женщин было меньше в русских монастырях, всегда женских монастырей было меньше, чем мужских, и внезапно в конце XIX века женщины начинают наверстывать, и к моменту революции женщин в монастырях уже больше, чем мужчин. Вот этот очень серьезный поток, он может объясняться не только отменой крепостного права, но и в целом новыми идеями, может быть, даже эмансипацией женской, которые, опять же, женщину делают более свободной. Вот, к примеру...

БЫКОВ: В монастыре свободной?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Нет, свободной в плане, опять же, выбора жизненного пути. Потому что раньше какие женщины идут в монастырь? Ну, вдовы, пожилые в основном женщины. Вот любопытная деталь: Духовный регламент, важнейший документ петровской эпохи, который всю церковь регулировал, отношения в церкви, он ставил лимиты, возрастные лимиты по возможности вступления в монастырь. Для мужчин – 30 лет, а для женщин – 50, а то и 60 лет. Там прямо были прописаны две цифры – 50 или 60. То есть гораздо выше.

А XIX век, начало ХХ века постепенно стирает вот это неравенство, и женщины как бы на таком компенсирующем, что ли, движении, они приходят массово в монастыри. Ну и вообще, наверное, феномен женской религиозности, конечно, отличающейся от мужской, он вот в это время очень ярко себя проявляет.

БЫКОВ: А вот если ограничиться рамками Москвы, понятно, что московские насельники и насельницы, наверное, в меньшей степени были крестьянами. Все-таки это горожане, которые по каким-то либо религиозным мотивам, либо глубоко личным, подчас трагическим, меняли кардинально свою жизнь, отдавали ее господу. И вот, если так штрихами очертить, кто эти люди, которые занимали места?.. Вот, по моим данным, свыше 30 монастырей было до 1917 года в Москве.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да. Порядок этот, действительно очень высокий. И здесь... Ну, разве что Древний Киев мог как-то быть сопоставлен с Москвой, и то во времена его расцвета, скорее, в домонгольской Руси там было много монастырей, а затем Москва становится главным монашеским центром.

И здесь есть, скажем, монастыри элитные, опять же, можно вспомнить женские, такие как Вознесенский монастырь в Кремле московском, Новодевичий монастырь. Эти монастыри, они были изначально ориентированы на аристократию, там были женщины очень высокого происхождения, иногда не по своей воле они там оказывались, как мы знаем.

Глеб ЗапальскийБЫКОВ: Ну, банальный пример – царица Софья.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Или Евдокия Лопухина, да, супруга Петра I. В общем, да... Но среди них были и женщины, которые сами туда добровольно уходили после смерти мужей, как великая княгиня Евдокия, супруга Дмитрия Донского, основательница Новодевичьего монастыря. В общем, совершенно разные судьбы. И вот, с одной стороны, такие вот элитарные монастыри, а с другой – были монастыри попроще, скажем, где преобладали мещане в числе насельников.

Но тут проблема такая, скажем, научная в том, что вот именно социальное происхождение монастырей можно изучать так вот всерьез только с XVIII века, когда появляются необходимые документы – это формулярные списки, документ, в котором ежегодно записывался полный состав монахов, монахинь.

БЫКОВ: Когда церковь перешла под государство.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Под государственный контроль, да. Этот документ был элементом контроля за всеми монахами. Но для историков это огромный клад, потому что он позволяет поднять новые вопросы. Скажем, до XVIII века мы можем только гадать о том, кто были монахи, мы знаем только единицы, а теперь – массовый источник. Это совсем другой уровень, конечно.

БЫКОВ: Ну, единицы-то единицы, но таких единиц как Андрей Рублев...

ЗАПАЛЬСКИЙ: Ну, само собой, да. Это люди, на фоне всей культуры выделяющиеся.

БЫКОВ: Московский Андроников монастырь.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Андроников монастырь, конечно.

БЫКОВ: Если, опять-таки, с путеводительской точки зрения посмотреть на вопрос. Вот, не знаю, правильно или неправильно, но мне как-то захотелось разделить московские монастыри на три такие неравноценные группы, что ли. Потому что большинство людей, которые к этому вопросу относятся, что называется, поверхностно, знают о московских монастырях-крепостях. Некий такой блок, который представлял из себя вот это южное, юго-восточное полукольцо фортификационное, среди которых: Новодевичий, уже упомянутый, Донской, остатки Симонова монастыря, Данилов, Новоспасский и Андроников. Вторая группа – это монастыри, собственно, монастыри, которые никакой нагрузки, ну, военной, по крайней мере, нагрузки не несли на себе, которые в центральной части города в основном базировались. Знаменитый, опять-таки, Рождественский, Высокопетровский, Сретенский. И третий – это те, которых просто нет, которые были и которых нет.

И вот мне бы хотелось еще несколько минут посвятить разговор этой теме. Вот что мы потеряли безвозвратно? Потому что по названиям-то, в общем... Чудов, Страстной. В общем, довольно известные все. А что это было, как это было?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Ну, конечно же, когда говоришь о Москве, то чем ближе к центру, к Кремлю, тем более древние, более уникальные памятники. И, конечно, это просто огромная беда – потеря кремлевских монастырей. Собственно, кремлевские монастыри начались со Спасского монастыря, который потом был переведен в Новоспасский, и вот поэтому ныне существующий Новоспасский монастырь получил приставку "ново".

А от Спасского монастыря в Кремле остался Храм Спаса на Бору, известнейший храм, который был долгое время старейшим вообще в Москве зданием, старейшим памятником архитектуры, относящимся к XIV веку. И потом в XIX веке его окружил Императорский дворец, так что маленький невысокий храм оказался полностью во дворе этого огромного комплекса, стал не виден снаружи, но все-таки он сохранялся. А в советское время в 30-е годы он был разрушен.

И существует известный анекдот о том, что якобы Сталин проезжал мимо этого храма и, так небрежно указав рукой в ту сторону, сказал: "Убрать". На следующий день храм был взорван. А в следующий раз, когда Сталин проезжал там, он якобы сказал: "А где же была тут такая красивая старая церквушка?" Ему сказали: "Вы же приказали убрать". Он говорит: "Да нет, речь шла о мусоре, который лежал рядом с этой церквушкой". Ну, такой вот анекдот.

На самом деле, конечно, убирали не только этот храм, но и, собственно, два монастыря, которые действовали до ХХ века как монастыри – мужской Чудов и женский Вознесенский монастыри. Которые были, ну, в общем-то, по своему положению придворными монастырями. И, ну, просто и само место, и архитектура их уникальна. В общем-то, там настолько в Кремле все сжато, все скученно, что эти монастыри, их стенами служили сами здания, потому что негде было там еще добавить какое-то окружение стен. Поэтому они были, конечно, на таких малюсеньких пятачках, но это были значимые центры религиозной жизни столицы. Там останавливались не просто простые паломники, но и представители императорской фамилии, когда они проезжали через Москву. И, увы, да, это то, что, наверное, одни из самых болезненных потерь в Москве, в московской архитектуре.

Ну и на самом деле немало монастырей так или иначе пострадало, или полностью было снесено, или частично, или храмы были заняты другими помещениями. Ну, Заиконоспасский монастырь, например, если мы говорим о центре, о наиболее древних обителях. Заиконоспасский монастырь, который сейчас в таком подвешенном состоянии, там часть помещений занимает РГГУ, университет, есть там некие общины верующих, которые пытаются возродить там хотя бы приходскую жизнь, уж не монашескую, конечно. Но вот там, конечно, все в центре, все настолько сжато, пространство, что говорить о возрождении малореально, для этого надо что-то сносить, а это, конечно, сложно.

Ну и тот же самый женский Страстной монастырь, на месте которого сейчас памятник Пушкину... Тоже в свое время памятник смотрел на него, практически любовался этим монастырем, потом для начала на стенах монастыря, скажем, Есенин со своими друзьями писали разные похабные стишки после революции, так сказать, вот это запустение началось уже тогда. А затем монастырь разрушен, ну и затем чтобы, так сказать, притоптать это место, туда переставили еще и памятник Пушкину.

Глеб ЗапальскийБЫКОВ: Ну да, после чего и появилась эта грустная сентенция о том, что Пушкин повернулся спиной к России, когда возник еще кинотеатр.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да, да. Хотя, конечно, именно памятник Пушкину ставить в такую роль это уж было особо изощренное надругательство.

БЫКОВ: В цинизме тогда соревновались весьма успешно. Вот ведь помимо таких вот знаковых монастырей кремлевских и Страстного, ведь были и другие, которые не то чтобы уничтожены... Ну, понятно, что они были закрыты как монастыри. В архитектурном смысле они были ужаты и сокращены до неузнаваемого состояния. И сейчас, кстати говоря, если говорить об Заиконоспасском, тоже ведь не каждый догадается, что это бывший монастырь. А есть так просто, когда купола срезаны, орнамент заглажен, скажем так, заштукатурен, и, в общем, в итоге стоит себе дом и стоит.

Так, на уровне идеи: может быть, их как-то, в общем, хотя бы памятными досками отметить, если уж невозможно восстановить? Как вы к этой идее относитесь?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Нет, ну это, разумеется, это самый очевидный и естественный шаг, с которого вообще начинается любое возрождение. Хотя бы возродить память, хотя бы местную память для людей, которые будут там проходить. Конечно, все напластования нашей культуры, они уже, пожалуй, делают, наверное, невозможным такой вариант, о котором бы мечталось, чтобы все монастыри, которые когда-либо существовали, они вновь бы засияли так, как это было раньше. Это уже невозможно. И да, надо делать то, что реально в данный момент. Хотя бы памятные доски, хотя бы, если есть возможность, освободить храмы от ненужных учреждений, которые их занимают. Хотя бы начинать с этого.

БЫКОВ: Ну что ж, давайте послушаем рекламу на радио "Финам FM", а потом поговорим о более веселых вещах.

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Глеб Запальский, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Церкви исторического факультета МГУ.

Мы говорим... Вернее, я задумывал разговор как только о московских монастырях, но вот он вышел несколько за рамки обозначенной темы. В общем, беседуем о монастырском хозяйстве России, о его прошлом, его настоящем, ну и, естественно, о будущем, куда же без него, какой смысл тогда жить. Но все-таки в центре разговора остается Москва. Вот мы обсудили, так сказать, мрачную тему того, что мы потеряли из монастырей столицы, но все-таки мне кажется, Москве повезло по сравнению со многими старыми русскими городами, просто повезло.

Каким образом получилось, что мы сохранили, по крайней мере, вот эти мощные монастыри кроме Симонова, монастыри-крепости? Причем такое логическое объяснение подворачивается только в адрес Новодевичьего монастыря, который практически сразу большевики сделали музеем. Вот он, собственно, музеем до нас и дожил. А вот остальные...

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Новодевичий монастырь... Кстати, вспомнилось. Войска Наполеона, когда они осваивали оставленную жителями Москву, приняли сначала за какую-то маленькую крепость внутри Москвы, и даже выкатили пушки, готовясь ее взять, пока навстречу им не вышли сестры монастыря и сказали, что не надо, не надо пушек.

Да, конечно, Москве повезло. Ну, в общем-то, к счастью, разные обстоятельства мешали даже тем, кто хотел вообще радикально искоренить религию в нашей стране. И уж если становилось ясно, что что-то придется оставить, то понятно, что оставлялись более древние, ценные памятники. И здесь Москва была вне конкуренции.

Вообще, если говорить о монастырях, то после революции многие из них прошли через несколько этапов, ну, если кому-то повезло пройти через несколько этапов, а не один простой этап. То есть, вот борьба за существование. В провинции часто монастыри пытались начать новую жизнь под видом сельскохозяйственной артели, если это был мужской монастырь, или, скажем, общества трудолюбия, общество какое-нибудь швейное для женской обители, то есть вот придать себе вид такой трудовой коммуны. И действительно в 20-е годы несколько лет это могло продолжить жизнь монастыря. Но если говорить о Москве, то здесь, скорее, срабатывал еще один вариант – монастырь превращается в музей, памятник культуры. Ну там, Андроников монастырь, может быть, такой классический пример. И, конечно, раз уж он признается на государственном уровне таким памятником, то, ну, как минимум его не разрушают, а если уж совсем повезет, то, может быть, даже какую-нибудь реставрацию проведут.

БЫКОВ: Как вот, кстати, Новодевичий перед Олимпиадой-80.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да, да. Ну, вот насчет реставрации – это, конечно, уже очень поздний период, 70-80-е годы. Кое-что кое-где стали даже и реставрировать, хотя при этом открытых монастырей оставалось по всей стране меньше 20.

БЫКОВ: Но в Москве ни одного, насколько я знаю.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Ну да. Троице-Сергиева Лавра только, но это...

БЫКОВ: Но подворье.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да. В общем, здесь, скорее, сохранились монастыри-музеи, и то же самое можно сказать по стране. Ну, самые-самые в этом смысле монастыри выдающиеся в архитектурном плане, в плане таком общекультурном. Как, например, Оптина пустынь, которая была известна не столько своей архитектурой, сколько людьми, которые ее посещали – Достоевский, Гоголь, Толстой. Это позволило здесь открыть музей этих же самых писателей, вот это был такой счастливый билет, например, для Оптиной пустыни. И да, благодаря этому...

БЫКОВ: Прошу прощения. Какой тогда счастливый билет, например, был у Донского монастыря, который сохранился практически полностью, к тому же еще и мемориал на его территории, в общем, выжил?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Ну, вот как раз этот мемориал, в общем-то, возможно, он воспринимался как раз как такой вот образцовый мемориал, музейный мемориал, который был интересен именно как вот такой памятник.

БЫКОВ: То есть можно говорить спасибо загробной жизни. Там, где в монастырях сохранились большие кладбища...

ЗАПАЛЬСКИЙ: Может быть, может быть. Это то, что приходит на ум в первую очередь. Хотя бывали и просто случаи, когда какие-то счастливые случайности, просто не дошли руки, не успели и так далее, были заняты другими делами. Такое тоже бывало, конечно, с разной интенсивностью происходили вот эти разрушительные процессы. И где-то они были медленнее, чем в других районах.

БЫКОВ: По поводу Данилова монастыря хотел уточнить, просто для самообразования. А патриарх там когда начал, когда там резиденция патриаршая туда переместилась из Донского?

ЗАПАЛЬСКИЙ: В Данилов монастырь, если я не ошибаюсь, это конец 80-х годов. Вообще этот монастырь известен как наиболее древний в Москве, монастырь, созданный великим князем Даниилом московским в конце XIII века, и он, конечно, является таким историческим символом.

БЫКОВ: Все-таки в конце XIII?

ЗАПАЛЬСКИЙ: В конце XIII века, да. Но от того времени, конечно, ничего не осталось. Ничего не осталось и...

БЫКОВ: Ну, если Кремль был деревянный, то и монастырь, соответственно, тоже.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. И, конечно, хотя памятники Кремля, архитектурные памятники были построены позже, чем первый ансамбль Данилова монастыря, но они, конечно, сохранились до нас в более раннем состоянии, потому что нынешний Данилов монастырь более поздней, конечно, постройки, этот ансамбль. Но он был и возвращен церкви достаточно рано, вот на волне возвращения монастырей такого еще робкого в конце советской власти. И, соответственно, он был таким сразу очевидным кандидатом как место и патриаршей резиденции, и вообще место средоточия таких вот органов управления церковью.

БЫКОВ: А вот в этот мрачный период там что находилось, когда он не был монастырем?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Именно в Даниловом монастыре... Сейчас я не вспомню, но, в общем-то...

БЫКОВ: Но не тюрьма?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Нет, по-моему, не тюрьма. Но тут, да, часто действительно использовались просто архитектурные особенности монастырей...

БЫКОВ: Ну, вот я просто так вот аккуратно попытался подвести к вопросу, а вот как в советское время предпочитали использовать монастырские строения новые власти? Тюрьмы, психбольницы, склады, что еще?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Ну, еще, скажем, храм это всегда или почти всегда хорошая акустика, высокий потолок, большой зал, и это могли использовать как культурные учреждения. Ну, известный пример, правда, это не монастырь – Татьянинский храм при нашем Московском университете использовался как театр вплоть до 90-х годов. Там, в общем-то, даже убранство было соответствующим образом изменено. То есть, вместо центрального входа в сам притвор храма, его заложили кирпичами и прорубили два боковых входа, как полагается в театре. И уже в наши дни была проведена обратная операция – заложили эти боковые входы и прорубили опять центральный. То есть, ну, например, такой вариант.

Это, опять же, конечно, скорее, был хороший еще относительно вариант для сохранности храма. А то и действительно просто как склады. В общем-то, здесь особых принципов, конечно же, не было. Если просто сам архитектурный облик монастыря подсказывал, как его можно использовать, естественно, если там он окружен такой стеной непроходимой, то уже это подсказывало, что можно какое-то такое учреждение карательного плана использовать. Если же нет, просто здание храмовое и так далее, то тут, в общем-то, могла быть любая судьба.

БЫКОВ: Вот если заканчивать уже по этой группе монастырей, монастырей, у которых было двойное назначение – религиозное и фортификационное, они свою миссию как защитники Москвы выполняли?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Ну, вы знаете, вообще монастыри, конечно, вот эта эпоха монастырей-крепостей, это в основном XVI-XVII века, достаточно краткая, в сущности, эпоха. И большинство монастырей, которые тогда были построены, они не сыграли какой-то физической роли в военных событиях. Ну, если вспомнить Чудов монастырь, который поляки использовали как тюрьму, где патриарх Гермоген содержался, и где он умер от голода в начале XVII века.

Ну, тут, наверное, Троице-Сергиева Лавра. Все-таки приходится отступать от Москвы, чтобы находить наиболее удачные примеры. Вот Троице-Сергиева Лавра, конечно, сыграла свою роль. Но она и по своим фортификационным данным была просто потрясающим памятником, и она, в общем-то, сыграла свою роль в тех же событиях Смутного времени. А вообще, после XVII века, конечно же, совершенно иные условия ведения войны, они просто сделали все эти крепости памятниками архитектуры. Ну, разве что Соловецкий монастырь позднее всех отличился во время Крымской войны в XIX веке, курьезным образом отразив атаку английских фрегатов.

БЫКОВ: Да, было дело. Ну, как-то вот говорить отдельно о таких разных монастырях как Высокопетровский, Рождественский, Сретенский, Ивановский, скажем, тот же Заиконоспасский, Зачатьевский, наверное, мы не найдем вот эту некую объединяющую, кроме одного момента. Вот мы уже коснулись этой темы по поводу захоронений. Это сейчас современных ушедших людей у нас хоронят в основном на гигантских загородных кладбищах. Мне тут по случаю поделились информацией. Оказывается, на самом большом Николо-Архангельском лежит уже более 3 миллионов человек.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, потрясающе.

БЫКОВ: А в то время, когда монастыри определяли во многом жизнь Москвы, хоронили не только на городских кладбищах, не только на церковно-приходских, но и на монастырских. И вот хотелось бы пробежаться, если так можно выразиться, помимо Новодевичьего монастыря, вернее даже Новодевичьего кладбища, чьи захоронения известны на всю страну, а кто лежит из наших великих предков на территории московских монастырей других? Кому, так сказать, можно пойти поклониться, принести цветы?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Ну, конечно, некрополь Донского монастыря здесь выделяется, безусловно. Он интересен сам по себе просто как место, где большое количество интересных старых надгробий просто для тех, кто любит просто погулять именно по кладбищу, по такому тихому месту глубокого уединения. Ну, там же представлены фрагменты барельефа храма Христа Спасителя, подлинного мраморного барельефа, который сейчас заменен на бронзовый, более такой пафосный барельеф. В общем-то, тоже такие осколки, которые хорошо, что они сохранились, интересно, что на них можно взглянуть. Ну и, конечно, наверное, особенно вот новейшие захоронения, они придали такой дополнительный интерес к этому кладбищу, когда...

БЫКОВ: Вы имеете в виду Деникина, Ильина и Каппеля, да?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, там были перезахоронены. Это, конечно, очень такое трогательное, символическое действие, которое вообще как-то немножко нас примеряет с нашим прошлым. Ну и да, действительно, очень, наверное, правильно, что для этого был избран именно монастырский некрополь.

А вообще для тех, кто этим интересуется, мне кажется, что очень полезный и замечательный справочник еще в начале ХХ века издал великий князь Николай Михайлович – "Московский некрополь", он так и называется. И там вот в алфавитном порядке перечислены, ну, конечно, не все люди, но очень многие лица, похороненные в Москве. И там отдельно великий князь исследовал монастырские некрополи очень многие, и там, я думаю, тысячи, тысячи людей упомянуты в этом справочнике. Там можно поискать своих родственников, если у кого-то есть какие-то шансы их найти.

БЫКОВ: Ну, к сожалению, не все, у кого возникнет такое желание, найдут своих родственников. Потому что, например, на части территории Покровского монастыря на Таганке в советское время разбили, там, где как раз было монастырское кладбище, разбили стадион. Так что это уже невосполнимо.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да. Я поэтому и говорю, что часто то, что можно найти, это запись в справочнике. Притом, что ее, вполне возможно, уже не удастся идентифицировать с конкретной живой могилой. Но хотя бы это, хотя бы знать, что человек был похоронен в определенном месте.

БЫКОВ: А что еще помимо своей прямой функции дарили москвичам московские монастыри? Ну и помимо, так сказать, функции некрополя и крепости. Ну вот, если, опять-таки, Заиконоспасский вспоминать, то невольно Славяно-греко-латинская академия приходит на ум, которая там возродилась.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Ну и потом, если уж вспомнили...

БЫКОВ: Извините. А это первое высшее учебное заведение России.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да. Тут можно разве что спорить с Киево-Могилянской академией, она возникла раньше, но в тот момент это была территория все-таки Речи Посполитой, а не России.

БЫКОВ: А в этот момент? В этот момент это тоже не территория России!

ЗАПАЛЬСКИЙ: В этот момент тоже, да. Ну, все-таки, если мы говорим об исторической России в ее таких геополитических, как сейчас модно говорить, границах, то все-таки, да, Киев тут тоже, конечно, надо учитывать. Но, безусловно, один из первых вузов в стране. Кроме того, XVII век это еще и Андреевский монастырь на Воробьевых горах, в котором тоже возникла школа. То есть вот эта функция учебных заведений, она при монастырях при некоторых тоже играла свою роль.

БЫКОВ: Ну, о том, какие еще функции были у монастырей, мы поговорим после того, как послушаем рекламу на радио "Финам FM".

Реклама.

***

БЫКОВ: Вечер добрый. На радио "Финам FM" программа "Вот такая история". Это программа для тех, кто неравнодушен к истории нашего отечества. В студии автор и ведущий программы Михаил Быков, а в гостях у нас сегодня Глеб Запальский, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Церкви исторического факультета Московского государственного университета.

Итак, кладбища, крепости, учебные заведения – это все дополнительные функции, которые брали на себя московские монастыри, ну и отчасти продолжают их нести. А что еще? Может быть, богадельни, странноприимные дома, я не знаю, лечебницы, мастерские какие-то?

ЗАПАЛЬСКИЙ: На самом деле много чего можно здесь вспомнить, у каждого монастыря порой была своя специализация. И где-то в каких-то монастырях, предположим... Ну, вообще монастыри – это центры культуры, особенно древнерусской культуры, где развивается и письменность, летописание ведется, ведутся, переписываются, создаются, переводятся самые разные памятники письменности.

Кстати говоря, мы как-то вот все знаем русские летописи как феномен древний, доходящий в основном до XVI века, а XVI век – закат уже. Но тут речь идет, скорее, о таких летописях общерусского значения или хотя бы регионального значения. А на самом деле жанр этот не исчезает, он ведется и дальше.

БЫКОВ: То есть, несмотря на возникновение книгопечатания...

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да, он ведется дальше, просто становится совсем уж локальным явлением, характерным с точки зрения интересов данного монастыря. То есть фиксируются какие-то события, происходящие в обители, ну и, может быть, какие-то ближайшие, связанные с ней события, люди.

БЫКОВ: Бортовой журнал такой.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, да, да. Вот это, например. Ну и, конечно, духовная литература, богословская литература, она очень востребована, например, в синодальный период, например, в XVIII-XIX века, когда вообще-то практически таким монополистом в издании духовной литературы становится синод. Но в силу огромного числа обязанностей, на него наложенных, он издает очень мало, в основном самое-самое необходимое – богослужебная литература, прежде всего. А вот духовная литература, вот что почитать – труды святых отцов, жития святых, вот это издается слабо в этот период, и во многом на подмогу приходят монастыри.

Опять же, выйду за рамки Москвы. Конечно, Троице-Сергиева Лавра здесь была одним из крупнейших издательских центров церкви, здесь издавались и такие книги, о которых я сказал, ну и вплоть до того, что здесь фактически возникла монастырская периодика, периодическая печать. Это очень позднее явление, явление конца XIX века, поскольку в церкви в XIX веке уже были свои журналы, обычно их издавали учебные заведения духовные, епархии их издавали, епархиальные ведомости были почти во всех епархиях. А монастыри как бы были немножко чужды этому.

Как писал епископ Никон Рождественский, такой выдающийся издатель монастырский, он говорил, что монахам не нужен свой журнал, это как такая подслащенная водичка для них. При том, что у них есть нормальная твердая пища в виде тех же самых трудов святых отцов, зачем им журнал, в котором по чайной ложке будет выдаваться какая-то порция полезной информации.

Но все равно, поскольку культура движется в этом направлении, то и появляются, и при той же Троице-Сергиевой Лавре сначала "Троицкие листки", например, такое, еще не совсем периодическое издание, просто отдельные маленькие тексты для раздачи паломникам, а потом появляются уже и более полноценные журналы. Например, "Троицкое слово", уже в начале ХХ века – журнал, который откликался на злободневные события, политические в частности, и издавался именно при монастыре. То есть, вот такая роль письменного слова, она, конечно, лежала на монастырях, особенно в более ранней эпохе. Причем я хочу сказать, она сохранялась и до ХХ века, это никуда не ушло.

Конечно же, иконопись и монастыри как центры художественной, изобразительной культуры, духовной культуры, конечно же, масса великих иконописцев жила в монастырях. И мы уже упоминали Андрея Рублева, Андроников монастырь.

БЫКОВ: Ну вот, говоря о сельских монастырях, в общем, понятно, чем изо дня в день занимаются братья. Им надо самим себя питать, и для этого поля, огороды, то есть обычный сельскохозяйственный труд. А вот в Москве, если там за 30 монастырей, это достаточно большое число монашествующих получается, вот чем в основном люди занимались, кроме тех, кто занимался какими-то художественными вещами, у кого к этому был, естественно, талант? Что, вот как мы знаем по книгам и фильмам из Западной Европы, ходили по улицам, собирали милостыню или помогали страждущим не в монастыре, а приходя к ним на дом, в больницы? Как это все выглядело?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Вообще жизнь в любом монастыре, она делится на три основных занятия. Прежде всего, это посещение богослужения и вообще духовная жизнь, то есть не только храмовая, но и келейная молитва, которая тоже должна занимать немалую часть времени, особенно если это общежительный монастырь. Второе – это трапеза. Если это общежительный монастырь, то монахи все вместе принимают трапезу, это тоже вот такая важная часть их жизни. Ну и третье – послушание, то есть самые разные труды, которые монахи в монастыре несут.

И здесь надо сказать, что все зависит от устава монастыря, от его направленности. Были монастыри необщежительные, в которых вообще контроль был слабее, роль настоятеля была меньше, и в которых, в общем-то, монахи были более предоставлены сами себе, могли сами выбирать занятия. Это могло быть какое-то рукоделие в свободное время, могли быть какие-то занятия, связанные с письменностью. Ну, в любом монастыре были необходимы люди, которые служили, например, письмоводителями, писали письма, те же самые летописи составляли и так далее. Вот все-таки в московских монастырях были в основном люди грамотные, и эта сфера была развита.

БЫКОВ: То есть челобитные, по сути, да, писали?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Ну, самые разные. Да, в древний период это монастырская документация очень масштабная по своим объемам и очень разнообразная: это и описи постоянные монастырские, описи монастырских земель, разные грамоты, которыми обменивались монастыри и светские люди. А в новый период, в новое время это уже и просто переписка, появляется уже, собственно, жанр такого современного нового письма. Не все настоятели или, скажем, старцы могли себе позволить от руки все это писать, были письмоводители, которые им помогали. Вообще, если монастырь был общежительным, то тут порядки были более строгими...

БЫКОВ: А давайте поясним сразу. Общежительный монастырь – это что?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Вообще существует несколько видов монастырской жизни. Общежительный монастырь – это тот вид, при котором монахи, как следует из названия, они живут вместе и все происходит вместе: вместе принимают трапезу, вместе ходят в храм, причем часто, как правило, ежедневное посещение храма. То есть, все происходит вместе. И при этом довольно строгие порядки в общежительных монастырях, строгий контроль со стороны настоятеля. Здесь в этом виде монастырской жизни упор делается на то, что монаху полезно быть все время плечом к плечу с другими монахами, чтобы не допустить какого-то падения.

А на противоположном полюсе – отшельничество, полная изоляция. У чего есть свои плюсы. Отшельник, может быть, не видит разных соблазнов со стороны тех же самых своих собратьев, но зато перед ним есть другие совершенно соблазны, такие, индивидуального плана. Поэтому оба этих пути всегда оценивались в духовной литературе как совершенно разные и несопоставимые друг с другом. Просто, скорее, общежительный монастырь для начинающих монахов, а отшельничество для наиболее зрелых.

Так вот, в общежительном монастыре все было более строго регламентировано, здесь гораздо больше уходило времени именно на духовную жизнь. Молитва келейная здесь была очень продолжительная, посещение храма. Так что тут, в общем, не так много оставалось свободного времени.

Кстати, просто вспомнил эпизод, связанный с Николо-Угрешским монастырем. Ну, сейчас это прямо за МКАД, город Дзержинский, а тогда это было все-таки такое Подмосковье. Где в XIX веке настоятель решился перевести монастырь с необщежительного в общежительный. И ему владыка дал совет (митрополит Филарет Дроздов, кстати) просто выгнать, вымести метлой всех прежних монахов и набрать новых, пусть даже из тех же самых, но на новых условиях. Вы знаете, напоминает сейчас историю про милицию и полицию, очень так как-то похоже. И вот этот настоятель в своих мемуарах потом пишет: "Сожалею, что я не последовал этому совету".

БЫКОВ: Итак, сегодняшний день. Так как у нас времени все меньше и меньше, а поговорить о сегодняшнем дне очень хочется. Понятно, что за последние 20 лет монастыри в Москве оживают, и не только в Москве, а по всей России. Многое, кстати говоря, восстанавливается или строится заново. Зачатьевский монастырь уже приобретает какой-то законченный вид. Понятно, что все это не то, что было, но, как мы уже неоднократно повторяли, хорошо хоть так.

Но в то же время есть много спорных моментов. Вот печальная история случилась несколько лет назад в Высокопетровском монастыре, когда настоятеля просто-напросто избили представители тех мирских организаций, которые тогда занимали территории и здания в Петровском монастыре и не хотели оттуда съезжать. И, в общем, такие стычки, они еще продолжаются. Всегда ли есть смысл спорить, всегда ли есть смысл отдавать монастырскую территорию и те вот остатки зданий, церкви? Или мы здесь тоже стараемся перестараться, извините за тавтологию?

ЗАПАЛЬСКИЙ: Да, вы знаете, на самом деле сложнейший вопрос. И мне кажется, тут не должно быть какого-то общего такого решения поголовно обязательного для всех ситуаций. Увы, сейчас, скорее, исключениями являются те случаи, когда монастырь находит общий язык с теми организациями, которые занимают, скажем, часть его зданий, находят какой-то вариант сосуществования, который, в общем-то, неизбежен, потому что не сразу удается перевести прежние организации в другие места. В общем-то, они не виноваты в том, что они оказались в этом месте, занимают монастырские здания. Поэтому, конечно, очень неприятно, когда церковь вовлечена вот в эти споры, но, пожалуй, увы, это неизбежно. И здесь остается только рассчитывать на добрую волю конкретных людей, руководителя учреждения, которое занимает, скажем, монастырские здания и настоятеля монастыря. Вот если это люди все-таки склонные к каким-то компромиссам, то да, дай бог.

Вообще сейчас, говоря о сегодняшнем дне, нужно сказать, что сложная ситуация с самим монашеством. Вот мы говорим о монастырях, но мы забываем, что там еще живут монахи, которые тоже меняются. И на протяжении всей истории это были разные люди, каждая эпоха дарила новое поколение монахов. И сейчас характерно, что монастырей очень много, вот я уже сказал, более 800 по всей стране, а монахов, в общем-то, мало, очень мало. И средняя населенность монастыря очень низкая, гораздо ниже, чем это было до революции, скажем.

БЫКОВ: По крайней мере, в Москве монахов на улицах практически не видно, а монастыри есть.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Конечно. Ну, очевидно, почему это происходит. Потому что есть люди, которые хотят восстанавливать храмы, монастыри, их много. Ну и, действительно, почему же им не восстанавливать? Дело хорошее. А вот монастырская жизнь, именно духовная жизнь монахов – это явление гораздо сложнее подвергаемое такому тиражированию, возрождению искусственному. Тут все должно вызреть само, прежде всего, из самого общества, в каком состоянии находится общество, в таком и монахи. Так всегда было.

И сейчас, конечно, увы, скорее, наверное, больше вопросов вызывает именно внутреннее возрождение монашеской жизни. Это важнее, чем возрождение стен.

БЫКОВ: Вы очень удачно подвели меня к моим завершающим словам. В начале беседы я говорил о том, что московские монастыри это хороший маршрут, если хотите, туристический для тех, кто приедет этим летом в столицу посмотреть на наши памятники, на наши красоты. И от этих слов я, естественно, не отказываюсь. Но московские монастыри это, прежде всего, маршрут духовного путешествия, маршрут, в котором сегодня мир так сильно нуждается. Спасибо, что были с нами, давайте прощаться.

ЗАПАЛЬСКИЙ: Спасибо, всего доброго.

БЫКОВ: Всего доброго. Это была программа "Вот такая история". Вот такая история! Но это еще не все.

© Finam.fm